Шрифт:
— Спасибо, защитил мою чест ь, — осознал происшедшее Судских. — А деньги откуда появились?
— братва решила на толковище. Если, как вы говорили, он из нас купцов сделает, мы ему в трудную минуту аванс дали, пусть и нас не обидит зря. грехи отработаем.
— Отрабатывать и мне придется.
— Игорь Петрович, давайте обдумаем, как с постылого Яшки взыскать денежки?
— Трудновато из подполья, — задумался Судских. — Сейчас я лишен оперативного простора, ситуацию не отслеживаю.
— А не переживайте. Яблочники вчера сделали запрос на рассмотрение Думы: кто дал команду ликвидировать УСИ и какова судьба генерала Судских? Думцы вызывают на ковер Степашку-Барабашку. А в сегодняшних «Ар1ументах» рассказывается о ваших плодотворных и делах и злоключениях. Шум будет приличный, и не поздоровится многим.
— Это лишнее, — отвел глаза Судских.
Лишнее? — возмутился Геннадий. — Эти твари измывались над вами, и чтоб это сошло мерзавцам с рук? Я не дам, я им устрою варфоломеевское утро.
— Тогда надо будет рассказать о налете братвы на клинику, как травили собровцев газом, — привел свой довод
Судских. — Играли без правил, в невинные ломиться не стоит.
— Петрович, вы меня удивляете. А как по-другому, выход какой? Нас за лопоухих держат, а мы и не пикни?
— Ох, Геннадий Глебович, это очень длинный разговор. Вы, к примеру, книжки читаете, в искусстве разбираетесь, а ваши подопечные на дух не принимают вашу культурность.
— Ну, завели! — махнул рукой Геннадий. — Братве оно и не надо. Под пули подставляются, отчего живут упрощенно, в высшие слои не собираются.
— Кто вам сказал? Л вы пробовали просветить их? Человек тупым не рождается, его делают тупым. Тогда удобнее скармливать косноязычие Горбачева, пофигизм Ельцина, делать из Мастачного фигуру, и вообще удобно безграмотность выдавать за продуманную политику. Посмотрите на отмороженного Ястржембского — врет и не мучается. При всем честном народе, который отучили думать и называть веши своими именами. Вот где наша беда — в пофигизмс, в потере человеческого достоинства.
— Ладно! — рубанул воздух ладонью Геннадий. — Вы начальник, я дурак. Но научите тогда, как правильно, как заставить народ думать, как ему в душу забраться?
— Не знаю, — искренне посмотрел на него Судских. — И никто не знает. Возможно, и сам Творец не знает. Заселил нашу планету, а жить по уму не научил. Дерзайте, мол, а там видно будет. Захочу — проучу, природа против человека бунтует, взбесилась, понимаете. Стало быть, в расчеты Всевышнего вкралась ошибка. Оттого и мучаемся.
— Что же Он ошибку не исправляет?
— Далеко зашло, Геннадий Глебович. Ему проще начинать с чистого листа.
— С потопа, что ли? У меня как-то желания бултыхаться в воде нету, за чужие ошибки отвечать не хочу и мерзавцам служить не собираюсь. И Яшку отловлю, и на рыжую команду полкана спущу, и детей своих будущих по своим меркам растить стану, — понесло Крокодила.
И в боженьки пойдете, да? — хмыкнул Судских.
— А хули?
– Ничто не мучило Крокодила. — Я так высоко и мечтаниях не забираюсь, а и архангелы — запросто. Про воителя Михаила наслышаны?
Судских молча улыбнулся. Кивнул.
— Еше наведу шороху. Ладно, — угомонился Крокодил. — Отдыхайте пока, скоро Луцевича привезут. И Лаптева вашего.
— Даже так? — согрела новость Судских.
— Крокодил трепаться не любит, — в мажоре закончил он разговор, который его подогрел.
Особенно язвила его безнаказанность, с какой утек Яшка. По его разумению, следовало в первую очередь отнять казацкие денежки, а у Яшки к тому же дискета, с чего начинается вторая очередь. Разумная жизнь продолжается, и нечего пугать его потопом.
По столице, как встарь, носились черные машины с мигалками, подвывачи сирены. Чем бездарнее хозяин, тем громче вой. А если честно, к сиренам привыкли, как привыкают в прифронтовой полосе ко всем излишествам и лишениям экстраорд и нар но ст и.