Шрифт:
Почему именно Геннадия толкнуло искать Яшку в пустыне? Трудно сказать, интуиция... А интуиция на опыте. На первых порах Яшке надо осмотреться в родном месте, откуда его не так просто извлечь, дома и степы помогают.
О Якове Зельцмане Геннадий постарался получить самую Обширную информацию. В президентскую команду его протащил Свинцов из Нижнего Новгорода в благодарность за показания против Андрея Клементьева, несостоявшегося мэра. Вместо гонорара, так сказать, за услужливость. Гена Крокодил не пожалел денег за информацию и взял след — украденные казацкие денежки стоили того: родители Свинцова и Зельцмана были когда-то соседями, дружили семьями. Первые остались в России. Зельцманы уехали в Израиль. Это и побудило Геннадия направить свои стопы к городу Семь Колодцев. Он был уверен: почитающий родителей Яша Зельцман должен посетить родной дом и только потом исчезнуть.
«Чего я задергался? возмутился на себя Геннадий. — Попал, не попал в точку, а родину Христа посетил, мать его так! Все на свете знать желательно...»
Он успокоился, окружающее приобрело цвет и запах, а размышления покой.
«А не побывать ли мне в Яшкиной шкуре? — сам себе предложил Геннадий. — Как бы я поступил с поправкой на неопытность стяжателя?»
Покойный папа Зельцман учил сына, когда ему при спела пора становиться на ноги: «Яша, если поймаешь птицу счастья, не обломай ей хвост. Вслед за удачей всегда идет хорошая неудача. В такой момент надо остановиться и оглянуться».
Так он сказал, когда Яша решил всрнугься в Россию на заработки вслед за соплеменниками. До отъезда семья Зельцманов жила в местечке под Ставрополем. При Горбачеве открылись границы, семья бросилась па родину предков. Яков к этому времени окончил пединститут и получил распределение на Камчатку, в рыбачий поселок Тиличики. Какие Тиличики? Какой уважающий себя еврей поедет туда, где довить нечего? Так рассуждал отец. Истинно сказано: в месте с таким названием птица счастья не гнездится. Яков не поехал в Тиличики, к черту на куличики, и вместе с родителями уехал к дальним родственникам. Там было тепло и росли грейпфруты.
В Израиле, как выяснилось сразу, птица счастья не водилась тоже. Сыны Сиона и дщери Израиля трудились в кибуцах и обязательно служили в армии. В цахал Яшу не взяли из-за несворачиваемости крови, зато и работы он найти не мог. Три года несносной жизни вылились па странички письма к более удачливому родственнику в России, Сереже Тристенко, Кацмаиу по матери. С фамилии отца начиналась удача, он вполне стояще устроился в Москве. Дальний родственник не отказал в сочувствии и поддержке, дал совет сменить фамилию и возвращаться назад. Места всем хватит. Стал Яша Триетспкой и поехал в Москву.
В середине девяностых происходило в России такое, чего самый изворотливый еврей не придумает нарочно: в стране от Москвы до Тиличиков никто рыбу не ловил, штанов пе шил, но занимались коммерцией поголовно. Шили силки и ловили птицу счастья. Кому как повезет, кто знал маршрут полетов. «Сирожа» Тристенко пристроил Яшу Тристенко к Свиппову, где он не трудился в ноте лица, но служил благодетелю преданно, получая приличное довольствие. Такое не было нонсенсом, нонсенсом была сама сиюминутность, и умный Свиниов поучал: бери, пока дают. Потом сгал набирать скандал с делом Клементьева, Свинцов начал терять самоуверенность. Однако его востребовал в Москву Гуртовой, а далее Свинцов перетянул Яшу в столицу. «Союз рыжих» держался уверенно, и Яков на первых порах диву давался, как уверенно и весело врут его погодки, как хорошо устроились учителя начальных классов, выпускники медучилищ и химтсхнику- мов, какие деньги зарабатывают. Обо всем этом он написал отцу в Израиль. «Яша, тикай!
– ответил отец. — Это кончится плохо». И Яша был не против, и Лившиц уже подал в отставку, во всеуслышание назвав президента вел и ким человеком на прощание, и голову пеплом посыпал, каясь за трясину, в какую он, Лившиц, помог завести страну. Значит, откладывать нечего, пора сматывать удочки, ловить больше нечего. Только ведь птицу счастья так и не поймал! А вот прежние сокурсники, его соплеменники, свое взяли сполна, могли украшать главу перьями этой птицы и умно вывезли их в страну обетованную. На потом, на всякий случай.
Гут и Яша влет подстрелил птицу счастья на восемьсот тысяч долларов живого веса и очень быстро дал тягу, не предупредив товарищей.
А вот туг и началось. У-у-у, казачки — увальни, но догонят, вставными зубами не отделаешься. Это Яков выучил еще на Ставропольшипе, а па Израилыциие самое место ему спрятаться. На Ставропольшипе всего лишь местечко.
Но зуд в руках остался, едва он брал в руки чемоданчик с долларами. Не случайно папа учил: украсть и дурак сможет, смоги спрятать.
Жена, выросшая в здешнем кибуце, не нашла трагедии в Яшиных метаниях. Половину денег надо положить в банк, жить на проценты, а на другую половину перестроить дом и купить все .необходимое. Женщинам что сто долларов, что сто тысяч — пристроят их спокойно и все сразу. Тем более не шекели.
— Циля, — ужаснулся Яков, — за такие деньги меня из-под земли вытащат!
— Это еще неизвестно, — спокойно возражала она.
– Зато наши дети будут славить твое имя. Я уже снова беременна. и мине твои заботы не интересны. Я на втором месяце.
Яше бы порадоваться, а он принялся размышлять, был ли у него акт но таким расчетам? Определенно не случался, постился он третий месяц.
— Ах, изменщица! Ах, Иезавель! — возгневался он. — Это кто меня славить будет?
— Будут славить все, — уверила Циля. — И Сирожа 1 ристенко обязательно.
И, не последовав совету отца о хорошей неудаче, Яков помчался в Тель-Авив, взяв у мамы папину адашину, сга- реиький «жиан», па котором напа никогда не ездил. А помчался потому, что or такой женщины надо немедченно спрятать большие деньги. Это русским телкам они мутят голову, еврейки же сразу думают трезво о детях и многочисленной^ родне. Яков торопился, и мамины слова напутствия слушал вполуха, что машина иранская и ездить на такой опасно. Ерунда! Машина завелась со второй попытки, и Яков не мешкая выкатил на трассу в сторону Тель-Авива.