Один из немногих в горбачевском окружении он осоз­нал свою причастность к вершителям судеб, а не к мыши­ной возне вокруг хлеба насущного. Кто хочет, тот найдет и хлеб и масло на хлеб, его заботы круче — дать этот хлеб или не дать. Его дело — думать за остальных.

И все же сейчас, вблизи величественных вершин Альп, в добровольной, если так выразиться, эмиграции дума­лось намного чище и просторнее, чем в оставленной тес­ной России, в частоколе березовых стволов па госдаче. Он и сам был пленником системы, которой служил, и мучил­ся, вынашивая мысли. Ленин умно оценил прелести швей­царских свобод, предпочитая рассуждать о России не в России*

С открытой террасы замка, его нынешнего жилища, открывался упоительный вид на горные вершины, творе­ние Божьих рук, чашечка кофе перед ним со струйкой ароматного тепла, маленький такой дымок вулканчика, и сам здесь с мыслями повелителя.

Когда партия уходила в подполье, он уже не был тем восторженным комсомольцем, каким начинал карьеру.

Спору нет, восторг был наигранным, сценой районного масштаба, и годился только для этой игры. Едва он пере­ступил порог обкома, в нем и следа не осталось от цепоч­ки: именно так положено по сценарию. Свою девствен­ность он разменял на партбилет и в обкомовских коридорах он мог позволить себе маску в лучшем случае содержа­тельницы притона дчя дорогих клиентов. Политика проституция, идеология — маруха проституток. Многие ', коллеги разницы не учли и припозднились сменить древ­нейшую профессию, а до чего же трудно обслуживать строптивых клиентов в старости. Они там, а он здесь, из Швейцарии поучает Зюгановых и строевых. Мойте дряб­лые задницы, господа давалки, ваше желание стать ахал­текинцами все вышло, пора и честь знать, осталось нево­стребованным из-за элементарного незнания географии духа, ибо ахалтекинцев разводят в других условиях, а ахал- касские ишаки годны именно дчя русского бездорожья. 13перед, лопоухие!

Олег Янович не случайно увязывал скакунов, ишаков и Россию. Конечно, куда как возвышенно размышлять в близости от белых пиков, но с утра его посетил горец из России с сообщением о подготовленной операции или акции, Боге ней, неповиновения. Олег Янович дал «доб­ро» и теперь выстраивал ходы своего доклада перед ос­тальными олигархами зарубежного руководства партии и страны.

Прежде всего эмиссар ретивого генерала посетил ин­когнито Японию, и, судя по всему, не зря. Аудиенцию имел не как придурковатый Сирожа у экс-премьера, а у. властительного Хисао 'Тамуры и был обласкан им. Красноярский губернатор обставил политических воробь­ишек из еврейских местечек, любителей поклевать жит­ного за счет мытного. Если дчя генерала закрыли окно в Европу, он прорубил дверь в Азию. Березово для этого Александра не состоялось. Березовский зря старался. Это опасно и для руководства здесь -- и для партии там.

Во-вторых, набивший оскомину генерал Судских, не­смотря на несносный характер красноярского губернато­ра, нашел с ним язык, а ставка делалась именно на разни­цу духовного потенциала. Такое сближение совсем опасно. Разгром уникального УСИ, посулы националам и лаже на­сильственный захват Судских ничего педали. Деньги вбиты немалые, а шляпки гвоздей торчат.

В-третьих, не менее дорогостоящая подкормка церкви осталась бесполезной. Упрямый клир не поддержан кам­пании торжественного захоронения останков последнего царя, не вдохновил верующих, и отвлекающий маневр по­шел прахом.

В-четвертых, еврейское окружение самозванца Борис- ки и свои тупые стяжатели распоясались настолько, что встревожилась царица и палочка-выручалочка еврейского вопроса вот-вот выпадет из рук дирижера, тогда в уроч­ный час не сыграть симфонии Длинных ножей. Пробка выскочит раньше, джинн из бутылки выйдет слабым, а бить бутылками но головам на глазах остального мира — это старый Хэллоуин и новый холокост.

Выводы? Завтра он предложит план обуздания ситуа­ции. С японцами можно решить вопрос прежним спосо­бом: клятвенно пообещать им Курильские острова взамен невмешательства во внутреннюю российскую политику и разобраться наконец с Судских. В Думу избрать, киллеро- вать, но убрать. Церкви пригрозить всенародным посрам­лением за подпольную коммерцию, чтобы несносный клир не испортил планов на двухтысячный год. Массовое засе­ление хлебных местечек евреями временно прекратить и подготовить грандиозный скандал с участием «рыжей ко­манды». Итак, ему есть что сказать товарищам по партии. Олег Янович нажал пипку звонка вызова перед собой. На террасе появился... Кто же это появился в прилично сши­том костюме, каких сам он не нашивал, будучи в таком звании? Лакей не лакей, охранник не охранник, из быв- тих гэбистов — появился перед ним гибрид, урод рода человеческого, порожденный коммунистической системой. А ведь он опасен, как опасен любой мутант...

— Послушай, любезный, — обратился к нему Олег Яно­вич. — Поезжай в «Рюль» и привези человека к пяти ча­сам. Возьми синий «вольво». Ровно в пять я спущусь вниз. Вели подготовить белый «мерседес». Проводив гостя, я поеду к массажисту. Ясно?

— Так точно, Олег Янович.

Он очень любил автомобили, водил их с упоением, но строго в урочные часы, по отмеченным трассам, как на верховой прогулке. В любом другом случае он за руль не садился и не одобрял Брежнева, кому был обязан своей карьерой. Можно владеть конюшней скакунов, но до ишака не опускаться. Дня этою есть такие — проводил он взгля­дом уходящий гибрид лакея с полковником.

Еше он подумал, что пора дать гибриду замену и от­править в Россию. Виктору Воливачу нужны люди, кото­рые мало говорят и с намека понимают, с кем говорить нечего.

До грех часов Олег Янович, как обычно, лупил мячи на теннисном корте, до четырех сыграл три положенных сета не то с Канельниковым, не то с Кафельниковым, но с мастером, потом принимал ванну и без одной минуты пять спустился вниз.

Из предусмотрительно распахнутой дверцы «мерседе­са» выглядывала учтивая физиономия связного из России. Олег Янович неторопливо разместился на противополож­ном сиденье, поднял стеклянную перегородку между са­лоном и водителем, после чего повернул голову к связно­му и поздоровался с ним./

Пе каждому доверялось общаться с этим скрытным че­ловеком.

— Полетите сегодня, день отдыха используете в следу­ющий раз, — начал инструктаж ОлегЯнович. Мощ" * ма­шина спускалась по серпантину подъездной дороги. — Пер­вым делом передайте Воливачу, что его отпуск затянулся. Пора подключать чешского ястреба, чтобы он намекнул нашему балбесу не заигрываться в паря-батюшку, ему та­кой воли не давали. Иначе у его дочери появятся крупные проблемы. Ей и без тою придется возвращать в казну шестнадцать миллионов долларов. Таким образом, Вите пора брать бразды правления, показать наконец зубы. Мальчика дня битья Сирожу пора в отставку. Обычная рокировка. Мы так и располагали: пусть Сирожа наделает глупостей, зато у Виктора появится возможность маневра. И больше ни одного еврея в руководство. Дальше: наш строптивец в полосе повышенного внимания, поэтому Суд­ских удалить от пего любыми способами... Кого это он сам себе напоминает? Ах, Бормана из кино...