Шрифт:
— Если ты такой умный, что ж сам не взял? — насторожился старший чернорубашечник.
— Вы меня взяли, когда я обдумывал план... Честное слово.
— Деликатный, — цокнул языком старший. — Говори.
— Только мне компьютер нужен и эти самые дискеты. Подлинная у.атамана Новокшонова. Я с казаками честно.
Секунд десять размышлений.
— Разберемся, — промолвил наконец старший чернорубашечник. — Развяжите его пока, постерегите, а я с начальством свяжусь. 1
Он вернулся через полчаса:
— Пошли...
Альберт Васильевич горячо возблагодарил про себя Бога.
Скромненький «Москвич» вывез всех на шоссе, и Альберт Васильевич, сжатый между двух парней в черных рубашках с портупеями, всматривался в бегущую навстречу трассу, пытаясь определить, куда его везут. Смертушка отступила, а по приметам он узнавал Подмосковье, трассу на Нижний Новгород.
Вскоре «Москвич» въехал на территорию воинской части и, вильнув по узким асфальтовым дорожкам, остановился у двухэтажного дома. Альберту Васильевичу предложили выйти, и он молча последовал за провожатыми в дом. От вскидывания рук в приветствии, от шелканья каблуков он вздрагивал, пока не очутился перед портретами Гитлера и Сталина. Застыл от опупения.
— Здравствуйте, Атьберт Васильевич, — появился вдруг сбоку бритоголовый человек в обычном штатском костюме. — Извиняйте, что снасильничали, сами виноваты. Присаживайтесь. В чем будет состоять ваша помощь? Вы — человек русский, и вашего отца мы уважаем. Говорите, не стесняйтесь, за помощь патриотам спасибо. — Он сказал это на одной ноте, и Альберт Васильевич успокоился сразу. Заговорил он, вольно усевшись, складно и уверенно:
— Могу в нескольких словах и чистосердечно...
Атьберт Васильевич действительно очень просто обсказал про счета в Буэнос-Айресе и как вскрывать шифры.
Прекрасно! — лучезарно улыбался ему хозяин кабинета. — Сейчас вас отвезут на ночлег, а утром вы все это проделаете па компьютере, когда привезут дискеты. А потом вас переправят обратно в Англию. Согласны?
— Господи! — исторгнул Альберт Васильевич. — Конечно!
Двое прежних чернорубашечников увели Альберта Васильевича, и хозяин кабинета сразу снял телефонную трубку.
— Аркадий Степанович, — говорил он кому-то, - а ларчик открывался просто. Однако должен заметить, что птичка может улететь со дня на день. Слишком многие знают тайну шифра, как бы не опоздать. Иначе осень станет горячее...
Он внимательно выслушал резюме с той стороны и переспросил:
— Вы говорите, перекачка намечена на третью декаду августа? Нет, я уверен, Зюганов ни черта не получит. А с нуворишем этим? Больше нам не понадобится? Я думаю, папаша не догадается, нельзя обижать старика. Этот нам еще нужен...
Он положил трубку, и Аркадий Степанович положил свою. В поздний час Москва гасила свет в окнах, устраиваясь на ночлег. Москвичи чего-то там поели на сон грядущий, чего-то там посмотрели по телевизору, позевали... Кто-то прикрывал рот ладошкой, памятуя бабушкин наказ — чтобы черт не забрался внутрь. Аркадий Степанович черта не боялся. Он вообще ничего и никого не боялся, будучи безбожником.
Кого можно бояться, если пока водятся лопоухие?
3-14
Вечером из токийского аэропорта Ханеда взлетел частный небольшой самолет с розовым цветком сакуры на хвосте и взял курс на Владивосток. Вез он всего одного пассажира, и, судя по сверхвежливости к нему экипажа, какой не оказывают и высшим государственным лицам, пассажир этот был привилегированной особой в узком кругу лиц. Самолет принадлежал неприметной среди ведущих фирм компании «Сакурада», и буквально подобострастие экипажа выражалось как само собой разумеющееся, поскольку хозяевам «Сакурады» принадлежала вся Япония.
О них мало говорили, еще меньше рассуждали о делах и не всех знали в лицо, но им верили, их почитали. Это — гэнро, старейшины, родовые и значимые фамилии, советники императора и правительства. Их дела неприметны и необсуждаемы.
Самолет компании «Сакур ад а» доставил генерала Судских, который был гостем одного из хозяев Японии.
Судских был доволен визитом, знакомствами и пониманием. Разумеется, переговоры велись вокруг помощи Сибири. Японцы с учтивостью отнеслись к просьбам посланника красноярского губернатора, не спешили с ответом. За неделю пребывания Судских до последнего дня не знал, будет учтивость к нему проявлением знаменитой японской вежливости или результатом ее станет подписание договора.