Ставр удивленно взглянул па Малинина. Арсун втянул голову в плечи и зашипел. Потом мы узнали, что так они вырожают свою ярость, негодование или замешательство. Сейчас присутствовали все эмоции.

– Бог-Отец давно отменил свое указание по отношению к нам. Он просто забыл объявить всенародно перед тем, как уйти. Он хотел эти ограничения направить на вас, людей.

– Понятно, – кивнул Малинин. – У меня все.

– Так ты принимаешь наши условия? – спросил Ставр.

Я смотрел на Арсуна и, мне кажется, уловил в его желтых глазах растерянность. На самом деле, конечно, уловить было трудно, но что еще мог чувствовать этот главный ящер?

– Ты же сам знаешь, что война вами проиграна, – убеждал Ставр. – И ту часть войска, что ты отправил в лес, мы посекли. Завтра посечем вас.

– Говорил я твоему рабу – вон ему, – кивнул Арсун на меня, – что вы, люди, самые кровожадные существа. Ваша жажда крови неутолима. Но ты забыл, что все смертны, один удел у всех, и у победителей и у побежденных – смерть. И воинское счастье изменчиво.

– Ты, вождь, говоришь о нашей кровожадности, – жестко вмешался Ставр, – но забываешь, что это вы пришли к нам, а не наоборот. Наши условия тебе известны. Завтра сообщи свое решение, а сегодня мы пойдем. Прощай, вождь.

Мы поднялись, пошли к выходу. Нас не задерживали. Выйдя из юрты, мы получили свои мечи и вновь шли по живому коридору. Как всегда бывает, солдаты уже узнали о том, что условия не приняты ни с чьей стороны и война, следовательно, продолжается. Страсти были накалены. Может быть, надежда уйти, может быть, понимание проигранной кампании – мы по себе все ощущали, ибо прямо противоположное ощущали сами – абры выпускали пар своего разочарования: шипели, ругались, лязгали мечами. И еще, переходя брод, могли слышать ритмичный стук – хлопанье звериных челюстей.

Журчала вода, омывая наши ноги. Усыпанное звездами небо наклонялось к нам, темные округлые облака гнал верховой ветер, а здесь, внизу было тихо.

– Вот мы и дома, – вздохнул Ставр, когда мы ступили на берег. – Завтра будем бить этих. Ничего, победим.

На рассвете войско абров медленно двинулось в обратный путь. Четверо суток, всего четверо суток! Этих суток хватило, чтобы воинственный запал абров был сломлен и столь же сильно разгорелся у людей. Никто не знал своей силы, пока не случилась беда. Что ж, пути Господни неисповедимы, и кому знать, каким образом Бог может направить тебя на путь познания себя, познания своих сил.

Самый маленький ребенок знал, что абры бегут, что абры побиты, победа за нами! В этой эйфории таилась опасность. И Ставр железной рукой сдерживал боевой порыв молодых.

Отступать всегда тяжело; медленно, согласуясь скоростью с ходом плохо отдохнувших за эти дни тарканов, абрский обоз тащился на юг. Были случаи дезертирства. Одиночек, бросавших своих, ловили люди.

Отряды Ставра висели над абрами. Было легко и свободно молодым воинам, в полной мере поверившим в свою силу. Отставшие телеги уже никогда не догонят общую силу абров; небольшой отряд налетал, щедро сорил стрелами, несколько возничих пробовали сопротивляться и гибли, гибли…

Превозмогая быстро проходящее отвращение, люди учились управлять тарканами и лорками, животными глупыми и покорными. Человек, провозившись полчаса, уже умело, будто всю жизнь это делал, погонял неуклюжих гигантов – послужат теперь и людям!

Конные воины опережали абров. В урочище, где побили первый разведывательный отряд, успели отравить ручей конским навозом. Обезвоженные за день, сипло ревели тарканы, им пронзительно, со скрипом вторили лорки.

На рассвете, окружив ночлег абров редкой цепью, воины стали осыпать врагов стрелами. Абры ответили; Ставр отвел своих за пределы досягаемости более слабых луков зверолюдей. Из-за тесноты, страшной скученности редкая стрела пропадала зря. На большом расстоянии стрела убивала редко, но даже легкая рана скоро делала бойца слабым, как ребенок.

Солнце поднялось высоко; множество людей и животных перемололо траву, в воздухе завис туман из спор растений и истолченной в пыль глины. Вопли животных, вскрики абров, ржавая сухость во рту… Истощив запас стрел, воины отъезжали за новыми тремя десятками и бросали, бросали смерть в дикую орду…

Натягивал свой лук и я. Тетива била в железную пластину на левом предплечье, и стрела, пролетев более четырехсот метров, исчезала в самом центре лагеря. Молодые воины крутили головами, подъезжая, трогали мой лук. Сохраняя суровую невозмутимость, я не показывал, что доволен. И вновь стрелял.

Наконец чья-то воля сумела стронуть обоз, но на выходе абров ждал клин конного войска. Пока абры перестраивались в боевой порядок, пока отводили неповоротливых тарканов, солнце поднялось еще выше, время уходило; лучшие стрелки продолжали десятками косить захватчиков.

Стояли долго, солнце зашло за полдень. Абры так и не решились напасть; Ставр сдерживал своих. Стрелки продолжали кидать стрелы. Лихорадочное ощущение победы заставляло гореть глаза воинов. Все чего-то ждали.

Размахивая флажком на длинном древке, из строя зверолюдей выехал всадник. Ставр дал знак прекратить стрельбу. Кто-то гулко загудел в рог, чтобы услышали дальние стрелки. Все молча следили за серым ют пыли абром, от жары не смыкавшим длинной пасти.