Абр, понукая лорка, приблизился на расстояние слышимости голоса. Привстав на стременах, закричал:

– Мир! Мир! Всемогущий Арсун, вождь абров, желает беседовать с предводителем людей воеводой Ставром.

И, словно не было суток, вновь все повторилось. Однако тогда говорили в темной юрте, лишь наши сторожа да семь пламенных язычков светильника были свидетелями брошенных наудачу слов.

Теперь – другое. Теперь солнце смотрело прямо вниз на большой квадратный ковер, где с одного краю на подушке сидел Арсун и держал в зеленоватой, покрытой мелкими чешуйками руке золотой кубок. На другом конце – воевода Ставр присел на простом седле и молча разглядывал поставленные перед ним кубки, кувшин, блюдо с фруктами. Серо-зеленые глаза жестко смотрели с коричневого лица, и временами пробегали по скулам желваки.

Сердит был воевода Ставр, сердит, и все же весело ему. Знал, что нет выхода у абров, пришли выторговывать свою жизнь. Что ж, послушаем.

– Ты, воевода Ставр, хочешь накликать на себя несчастье, – проговорил Арсун и, открыв пасть, положил узкий сосок кубка чуть ли не в глотку. В составе свиты сидел за спиной воеводы и я. Кроме Малинина, Исаева и Ильи, на этот раз здесь присутствовали Мстнша и трое его друзей. Мы все с оружием, и это тоже отличало нынешний торг от вчерашнего. Я вместе со всеми с гадливостью наблюдал за приемами питья этого полуящера. Несколько проведенных здесь дней заставили полностью перенять отношение людей к абрам. И странно, как же далеко канула в прошлое недавняя столичная жизнь…

– Наше войско, не трогая вас, пытается уйти домой, а вы мешаете. Где справедливость?

– Зря время тратишь, вождь. Не я к тебе пришел, а ты. Не мы хотели разорить ваши городища, а вы. С чем пришел, от того и гибнешь. Говори, что хочешь сказать, если у тебя есть что сказать. А нет, пусть договорят за нас мечи.

– Крови хочешь, кровавый воевода? У нас в обозе женщины, раненые. Ты и женщин хочешь побить?

– Пустое говоришь. – У Ставра вновь забегали желваки по скулам. – Что нам твои женщины? И что нам жизни твоих раненых? Не заставляй повторять одно и то же. Раз вы к нам пришли с войной, для нас хороший абр – мертвый абр. И женщины ваши умрут, чтобы не рожали подобных вам.

– Жестокий ты, воевода. Все вы опасные для живых, потому что считаете свое существование главным. Дай вам волю – расползетесь по всей земле. Надо было к вам раньше прийти. Тридцать лет назад у вас едва нашлась бы сотня-другая мечей.

– Чего ж задержался? – лениво спросил Ставр и посмотрел на солнце, давая понять, что разговор пуст, а время идет.

– Не мог, знаешь ли, переубедить старейшин. Глупые старейшины слишком хорошо помнили наказы Бога-Императора держаться от вас подальше. Теперь я убедился, Господь хотел уберечь нас от ваших убийц. И довольно. Смотри, мы тут вдвоем сидим, решаем каждый за свой народ. Не хочешь нас отпустить – давай биться. Но и ваших жизней мы возьмем много. А хочешь – решим один на один, тогда тебе не придется прятаться за своих бойцов. Я тебя одолею, твое войско будет моим. Ты меня свалишь – возьмешь всех моих, на веревке погонишь к себе. Или тебе выгодней прятаться за других?

Воевода Ставр выпрямился и оглянулся на нас. Я вспомнил наш разговор на вышке. Вновь воевода один, и решать ему одному. Легче спрятаться за шуткой, легче поиздеваться над почти побежденным абром, но сильный сам творит законы, которым тяжелее всего следовать самому творцу. Но на то ты и сильный.

Я встретился взглядом со светлым взором Ставра: что промелькнуло там, в ледяной глубине?.. Но воевода уже отвернулся.

– Вот ты и заговорил по-своему, змей, – сказал Ставр. – Линяешь шкурой на ходу; не получилось нахрапом нас взять, и в поражении ищешь выгоды. Бой приму. А условия твои для глупых детишек. Одолеешь меня – мои всех вас добром отпустят. Я одолею – всех твоих возьму. Не согласен, иди прячься за спинами охраны, буду тебя силой брать.

И, поднимаясь, добавил:

– Оружие бери какое хочешь. Мне все едино.

Выше урочища была площадка солончака, где и трава не росла, и сурки не рыли нор, а значит, конь не поломает ног. Трехпалым птичьим лапам лорков норы не страшны, а конь, на скаку ломая ногу, мог рассчитывать лишь на милосердный взмах стали.

На одном краю столпились стеной абры, на другом – наши бойцы. Все прослышали об условиях, и люди и абры, но известие по-разному действует на нас. Людей веселит злобная радость, но нет, нет – колет мысль: а ну как?.. Ха, все будет хорошо! И сразу думается: а ну как все-таки?.. Будешь способен покорно отпустить врага, убийцу близких? Нет ответа, да и не нужен. Воевода Ставр знает все. И делает как лучше.

А вот абры, кажется, забыли о войне. Чувствовалось, война для них в любом случае кончилась. Победит Арсун – уйдут домой, погибнет Арсун – тем более не нужно пленному оружие. Толпа чешуйчатых воинов стояла и разевала розовые пасти. Так бы и воткнул меч!..

Приказав Мстише, чтобы заставил всех не на поле глядеть, а за абрами следить, воевода легко вскочил в седло и шагом тронул коня.

Абр был выше ростом, а сидя на лорке, казался еще больше. И многие засомневались на мгновение: ну как задавит нашего воеводу? Но вера в силу вождя торжествовала – нет, не может быть.

Абры по природе мощнее, и руки – силы нечеловеческой, но на то они и нелюди. Кому же много дается, тот обычно, уверовав в свою исключительность, только регрессирует. Это относится к разумным, думал я, но человек – и это правильно понял Арсун – исключение: от рождения не имея ничего, он вынужден совершенствоваться, и предела этому нет.

Воевода оделся в железный доспех. Точнее, в кафтан из кожи зубра в палец толщиной, на которую чешуйками – есть у кого поучиться! – были нашиты железные бляхи. Под кафтаном – кольчуга, под Ней поддет толстый ватник из льняной пряжи, иначе доспех как бы и ни к чему: от удара ломается кость. Так же одет и абр, лишь по верху шлема, вместо острия, как у людей, шел острый гребень.