Я посмотрел на Ставра, на грубое, словно из коры вырубленное лицо, светлые льдинки глаз, выгоревшие на солнце льняные волосы – полный могучих сил сорокалетний мужчина, которого время и события бросили в самый котел противостояний двух рас: человеческой и полузвериной. И словоохотливость его объяснялась тяжестью той ноши, что оказалась взваленной на его плечи: говоря мне, он рассуждал сам с собой.

Вождь всегда одинок. Другие, те, кто внизу и лишь надеются, – им не понять страшную ответственность за других. Племя должно жить, а малой кровью, великой – ответственность всегда на одном.

И смотрел Ставр на абров, на степь, на абрские телеги, длиной с лодью, которые неторопливо тянули тарканы – ярко-зеленые, с красным гребнем, трубно вопящие. Дыхание степи тянуло сюда скрежет и скрип сотен телег, тяжелых, сбитых из досок, широких в ободах, чтобы не увязали в песках и грязи. Сотни тарканов, запряженных и запасных, несли свой, мускусно-сухой запах, который уже ни с чем не спутаешь. И тащили, тянули кузова, громадные, как несколько изб, больше шатра Арсуна. Всадники гнали табуны запасных лорков. И все это множество абров, лорков и тарканов неторопливо лезло к берегам реки, словно желая запрудить, заполнить собой русло, а потом потечь дальше в поисках мирных городищ.

Мы со Ставром с вышки глядели на абров, другие – с тына; много еще было врагов, ох много! В пять-шесть раз больше, чем войско людей. Тесно абрам на берегу. Напоив животных, оставляют их пастись, а сами устраиваются на правом берегу, зная, что люди не осмелятся им помешать.

Сковывая силы людей, войско абров стояло у воинского городища. На глазах у всех, не скрываясь, малая часть – пятая? третья? – переправилась через брод и ушла в леса. Воевода Ставр смотрел на полосу красной зари, на живое кипенье лагеря внизу и подзывал стрелков:

– А ну-ка, бросьте стрелы.

Метнувшись под высоким углом, рой стрел одолевал расстояние, и в орде спокойное шевеленье сменялось суетой. Долетали яростные крики.

– А ну-ка еще попотчуем.

Абры в ответ метали стрелы, не долетавшие через реку и поле до высоких стен. Кто-то внизу догадался отдать приказ, и масса живых тел, телег и юрт передвинулись дальше от нас.

Воевода Ставр решительно обернулся, что-то решив для себя.

– Сергей! – позвал он. – Где ты?

– Я здесь.

– Возьмешь своих и добровольцев из наших, но не больше пяти сотен, и пошарь по лесу. Мстишу возьми, он тебе поможет.

Собрались быстро. Каждый видел силу зверолюдей, утекшую в лес, и каждый боялся: как мои? У нас тоже беспокойство: Екатерина и Маргарита остались в городище Палыша, всего в пяти километрах отсюда.

Абры не умели ходить в лесу. После них не то что местные, мы тоже не заблудились бы. По дороге, в которую превратилась тропа, мы спешили наперегонки с наступающими сумерками.

И к счастью, успели.

Селенье Палыша располагалось на поляне, имевшей в поперечнике три-четыре километра. Городище поставлено почти в середине поляны, и оттуда звонко, тревожно били в железную доску, предупреждая своих в округе: абры под стенами.

Городища всюду одни и те же. Везде ров, залитый водой лишь в лихолетье, как сейчас. Везде осмоленный и обмазанный глиной тын. Тяжелые ворота вешали с наклоном, чтобы оставленные на свободе створки сами закрывали вход.

Абры не стали на ночь глядя идти на слом, а расположились лагерем недалеко от рва у высоких костров, которые сразу развели слишком близко от стен. И так же, как начальники в основном войске, в этом поняли неудобство близкого соседства после нескольких смертей: стрелки с тына не упустили случая лишить себя нескольких врагов.

Я вместе с Мстишей и Кочетовым сосчитал костры, а по ним – абров. Было их не больше трех тысяч, нас – пять сотен. Но мы были дома, во всяком случае; мы, паломники тоже забывали о своем пилигримстве, равняясь со всеми.

Две сотни воинов скрытно послали в городище, чтобы утром женщины и старики за стенами могли продержаться, а сами, подождав тишины, зажгли сухую траву. Скоро пламя перепрыгнуло на хлебные поля, появился и сильно задул низовой ветер. Абры в испуге кинулись к стенам городища, оттуда тут же посыпались стрелы; ветер, гул свободного огня, безумные крики лорков и стрелы, стрелы, стоило лишь пересечь невидимую черту, опоясывающую стены.

Кто-то из опытных воинов-абров догадался пустить встречный огонь. Попытка удалась, фронты огня сшиблись, взялись ввысь и опали. Подождав, абры улеглись на горячий пепел. И все стихло.

На рассвете лагерь проснулся; абры бросали злобные взгляды на городище: будет вам сегодня! Солнце уже поднялось над деревьями у дальней границы поляны, когда из леса вышли несколько человек. Сначала абры вроде бы и не заметили их, но когда число людей достигло полутора сотен – без доспехов, но с луками, копьями, щитами, – абры выслали два верховых отряда по триста всадников. Отряды поскакали прямо к лесу достаточно далеко от людей. И конечно, с тем, чтобы, описав в лесу широкие дуги, отрезать кучку дерзких.