— Ты плакала, Геля. Кошмар? — ласково погладил голос кайста душу, а рука зарылась в волосы, бережно массируя голову.

— Нет. — Я повернулась к нему и задумчиво ответила: — Пожалуй, напротив. Я видела очень странный сон. Только он, похоже, не был сном. Или не совсем был им.

— Расскажешь? — Не ехидство, участие прозвучало в голосе Саргейдена.

— Давай сначала с Настасьей Кольцовой попробуем встретиться? — Четкая уверенность в своей правоте, нахлынувшая в первые секунды пробуждения под влиянием причудливого сна, сменилась сомнениями. Уж больно странно все выходило.

Кайст посмотрел внимательно-внимательно и ни о чем допытываться не стал. Только удивительно нежно провел по моей щеке самыми кончиками пальцев. Когти сейчас у него были аккуратными овальными ногтями с легким серебристым отливом. Взгляд обещал куда больше, чем эта трепетная легкая ласка, но, увы, только в сказках герои, вместо того чтобы почистить зубы и сходить в туалет, едва проснувшись, предаются неистовой страсти. Да еще и все проблемы выживания решительно отметают в сторону. Они любят, и пусть весь мир подождет. Ага, как же! Авторы сказок, может, и подождут, а мир никогда. Меня даже приобнять не успели, как хлопнула, распахиваясь, злополучная дверь кладовой и звякнули колокольчики.

Кайст сказал сквозь зубы что-то мало схожее с пожеланиями доброго утра. Я виновато пожала плечами: «Не судьба, сначала работа, бондинги потом!», чмокнула жениха в кончик носа и вылезла из кровати. Накинув халат — на более официальное облачение, макияж и прическу времени не отводилось, — я пошлепала к кухне. ЛСД ограничился брюками и двинулся по пятам, страхуя от неизвестных угроз. Я покосилась на куратора и промолчала, понадеявшись, что визитер не окажется внешне угрожающим. А то после вчерашней нервотрепки мне заранее жалко беднягу из-за двери, нервы-то у кайста не железные.

В квартире царила тишина. Наверное, очередной гость предпочел до знакомства с местностью и ее обитателями отсидеться в кладовой, подобно зашуганному минотавру Роме. Я приблизилась к двери, щелкнула выключателем и сунула нос внутрь. Никого! Внимательно оглядела помещение. Вдруг это опять какая-нибудь зверушка или птичка? Нету. Может, у меня на сей раз человек-невидимка? Ладно, проверим.

Я откашлялась и объявила, используя уже привычную заготовку-шаблон текста:

— Доброе утро, я — Гелена. Привратнику двери между мирами, расположенной в моей квартире. Когда придет срок, отсюда для вас откроется пусть в самый подходящий мир.

Никто на мой спич не прореагировал. Хм, ошибочка вышла? Или гостю, как в случае с эльфийской армией на марше, сразу вход и выход открылись и закрылись, пока я в кровати валялась? Обидно! Зря, значит, вставала.

И тут с грохотом упал прислоненный к стенке совок. Что-то очень маленькое метнулось за тазы и канистры с водой. Звон от совка стих, и снова воцарилась тишина.

— Мышь?.. — задумчиво протянула я, никогда хвостатую мелочь не пугавшаяся. — Или мелкогабаритный гость?

ЛСД выглядел ошеломленным, он потер нос и помотал головой, словно пытался избавиться от галлюцинации, и прошептал:

— Маленький человечек с кошачьими ушками и хвостом с кисточкой.

— О, прелесть какая, жаль, я не разглядела, — расстроенно протянула я. — Наверное, симпатяга!

— У вас, кажется, есть фильм про то, как маленькие симпатяги превращались в чудовищ, будьте осторожнее, — предупредил ЛСД, когда я присела на корточки, пытаясь определить, где спрятался гость.

— Это не фильм, это реальность. Они называются дети, — рассмеялась я, — и во избежание подобных превращений люди придумали воспитание.

Кайст усмехнулся. А из-за тазика с мытой картошкой раздалось басовитое ворчание:

— И не чудовища мы вовсе!

— О! А кто? — живо отреагировала я на первую попытку контакта.

— Домовуши, — буркнули в ответ сердито. — Домовушей, что ли, ни разу не видали?

Мы с кайстом переглянулись, ища ответ в глазах смотрящего, не нашли и слаженно помотали головами:

— Нет.

Я еще и прибавила:

— Не только не видели, но и не слыхали. У нас вроде как считается, домовые должны жить, да только не везде. Им ведь не квартиру в многоэтажке, адом целиком подавай где-нибудь в деревне.

— Не домовые, домовуши мы! — категорично отрезали из-за таза.

— Есть разница? — серьезно уточнил кайст.

Раздалось пренебрежительное фырканье:

— Сравнил эль с простоквашей!

— Так в чем отличие? — заинтересовался Саргейден, тоже присаживаясь на корточки рядом со мной. Выглядел он искренне расположенным к диалогу, брезгливо губ не кривил, ноздри не раздувал, гневно глазами не сверкал. Будто снял или надеть позабыл старую маску, а то и вовсе выбросил за ненадобностью?