Поэзия
вернуться

Солоухин Владимир Алексеевич
Шрифт:
* * *

Седьмую ночь без перерыва…

Седьмую ночь без перерываВ мое окно стучит вода.Окно сквозь полночь сиротливо,Должно быть, светит, как звезда.Вовек не станет путеводнойЗвезда ненастная моя.Смешался с мраком дождь бесплодный,Поля осенние поя.И лишь продрогшая рябинаСтучится кистью о стекло.Вокруг нее размокла глина,Рябине хочется в тепло.Но уж осенним зябким ветромОна простужена давно.Задую свет, холодным светомЕй не согреться все равно.Задую свет, в окне застыну,Взметнусь, едва коснувшись сна:Не ты ль сломила гроздь рябины,Стучишься, мокнешь у окна?
* * *

Ты за хмурость меня не вини…

Ты за хмурость меня не вини,Не вини, что грущу временами,Это просто дождливые дни,Это тучи проходят над нами.Ты ведь веришь, любимая, мне,Я короткую хмурость осилю,Где-то в очень большой глубинеНебо вечное, чистое, синее.

ПОГИБШИЕ ПЕСНИ

Я в детстве был большой мастакНа разные проказы,В лесах, в непуганых местахПо птичьим гнездам лазал.Вихраст, в царапинах всегдаИ подпоясан лычкой,Я брал из каждого гнездаНа память по яичку.Есть красота своя у них:И у скворцов в скворечнеБывают синими они,Как утром небо вешнее.А если чуточку светлей,Величиной с горошину,-Я знал, что это соловей,И выбирал хорошее!А если луговка – у тойКругом в зеленых точках.Они лежат в траве густой,В болотных рыхлых кочках…Потом я стал совсем большимИ стал любить Ее.И я принес ей из глушиСокровище свое.В хрустальной вазе на комодОни водружены.В большом бестрепетном трюмоОни отражены.Роса над ними не дрожит,Как на лугу весеннем.Хозяйка ими дорожитИ хвалится соседям.А я забуду иногдаИ загорюю снова:Зачем принес я их сюдаИз детства золотого?Дрожат над ними хрустали,Ложится пыль густая,Из них ведь птицы быть могли,А птицы петь бы стали!
* * *

Дорога влажною была…

Дорога влажною была,Когда зима сюда пришла,И легкий след моей любимой,И даже рубчики калошС земли морозной не сотрешь,Застыло все, и все хранимо.Потом нагрянули ветраИз ледовитых дальних стран,С цепи сорвавшийся буранВ ворота рвался до утра.Его и след давно простыл,Но, как надгробные курганы,Сугробы в сажень высотыХранят величие бурана.Ушли ветра, а вслед за нимиНа землю пал спокойный иней,Леса, деревни и мосты,По речке низкие кусты,Стога поодаль от реки,Из труб лиловые дымки,И все, что ни было вокруг,Под зимним солнцем стало вдругСпокойным, чистым и простымУзором редкой красоты.Прошло немало трудных лет,Пришло ко мне иное счастье,Но цел под снегом легкий следЕе, прошедшей по ненастью.

ЗАБОР, СТАРИК И Я

Забор отменно прочен и колюч,Под облака вздымается ограда…Старик уйдет, в кармане спрятав ключОт леса, от травы и от прохлады.А я, приникнув к щели меж досок,Увидел мир, упрятанный за доски,Кусок поляны, дерева кусок,Тропы и солнца узкую полоску.И крикнул я: – Бессмысленный старик,Достань ключи, ворота отвори!Я одного до смерти не пойму,Зачем тебе такое одному?-Полдневный город глух и пропылен,А я в весну и в девушку влюблен,Я в этот сад с невестою придуИ свадьбу справлю в девственном саду!– Тебя пустить, пожалуй, не беда,Да не один ты просишься сюда,А всех пустить я, право, не могу:Они траву испортят на лугу,И все цветы по берегу рекиОни сорвут на брачные венки.– Да к черту всех, ты нас пусти двоих,Меня пусти!– А чем ты лучше их?Я был упрям и долго день за днемХодил сюда и думал об одном,Что без труда, пожалуй бы, я могСорвать с пробоин кованый замок.Но опускалась сильная рукаПеред неприкосновенностью замка.А время шло. И липы отцвели,И затрубили в небе журавли,И (уж тепла ушедшего не жди)Повисли беспрестанные дожди.В такие дни не следует, блуждая,Вновь возвращаться на тропинки мая,Идти к дверям, которые любил,Искать слова, которые забыл.Вот он, забор, никчемен и смешон:Для осени заборы не преграда.Калитка настежь. Тихо я вошелВ бесшумное круженье листопада.Одна рябина все еще горит…А ты-то где, бессмысленный старик?!

КОРАБЛИ

Проходила весна по завьюженным селам,По земле ручейки вперегонки текли,Мы пускали по ним, голубым и веселым,Из отборной сосновой коры корабли.Ветерок паруса кумачовые трогал,Были мачты что надо: прочны и прямы,Мы же были детьми, и большую дорогуКораблю расчищали лопаточкой мы.От двора, от угла, от певучей капели,Из ручья в ручеек, в полноводный овраг,Как сквозь арку, под корень развесистой елиПроплывал, накреняясь, красавец "Варяг".Было все: и заветрины и водопады,Превышавшие мачту своей высотой.Но корабль не пугали такие преграды,И его уносило весенней водой.А вода-то весной не течет, а смеется,Ей предел не положен, и куре ей не дан.Каждый малый ручей до реки доберется,Где тяжелые льдины плывут в океан.И мне снилось тогда – что ж поделаешь: дети!Мой корабль по волнам в океане летит.Я тогда научился тому, что на светеПредстоят человеку большие пути.

ГУСИ ШЛИ В НЕВЕДОМЫЕ СТРАНЫ…

Из-за леса, где в темно-зеленомЯрко-красным вспыхнули осины,Вышел в небо к югу заостренный,Вожаком ведомый клин гусиный.По низинам плавали туманы,Серебрясь под солнцем невеселым,Гуси шли в неведомые страны,Пролетая северные села.В их крови певучий и тревожныйВетер странствий, вольного полета.Впереди закатные болота,Тишина ночлегов осторожных.Или в час, как только рассвело,Полнаперстка дроби под крыло.И повиснут крылья, а покаЛегок взмах широкого крыла.Гуси шли, и голос вожакаДолетел до нашего села.А у нас на маленьком дворе,Сельской птицы гордость и краса,Тихо жил и к празднику жирелКраснолобый медленный гусак.По деревне шлялся и доволенБыл своею участью и волей.Но теперь от крика вожакаВ ожиревшем сердце гусакаДрогнул ветер странствий и полета,И гусак рванулся за ворота.И, ломая крылья о дорогу,Затрубил свободу и тревогу.Но, роняя белое перо,Неуклюже ноги волоча,На задах, за низеньким дворомОн упал на кучу кирпича.А на юге в небе светло-синемТаял зов, на крыльях уносимый.

ТАК СТРИЖ В ПРЕДГРОЗЬЕ…

Березу, звонкую от стужи,Отец под корень подрубал.Седьмой, удар, особо дюжий,Валил березу наповал.На синий снег летели щепки,Чуть розоватые собой,А самый ствол, прямой и крепкий,Мы на санях везли домой.Там после тщательной просушкиГулял рубанок по стволу,И солнцем пахнущие стружкиЛежали пышно на полу.А в час, когда дымки на крышахИ воздух звонок, как стекло,Я уходил на новых лыжахНа холм высокий, за село.Такой нетронутый и чистыйВесь мир лежал передо мной,Что было жалко снег пушистыйЧертить неопытной лыжней.Уже внизу кусты по речкеИ все окрестности внизу,И тут не то что спрыгнуть с печкиИль прокатиться на возу.Тут ноги очень плохо служатИ сердце екает в груди.А долго думать только хуже,А вниз хоть вовсе не гляди.И я ловчил, как все мальчишки,Чтоб эту робость провести:Вот будто девочку из книжкиМне нужно броситься спасти.Вот будто все друзья ватагойИдут за мною по пятамИ нужно их вести в атаку,А я у них Чапаев сам.Под лыжей взвизгивало тонко,Уж приближался миг такой,Когда от скорости шапчонкуСрывает будто бы рукой.И, запевая длинно-длинно,Хлестал мне ветер по лицу,А я уже летел долиной,Вздымая снежную пыльцу…Так стриж в предгрозье, в полдень мая,В зенит поднявшись над селом,Вдруг режет воздух, задеваяЗа пыль дорожную крылом.

УХОДИЛО СОЛНЦЕ В ЖУРАВЛИХУ…

Уходило солнце в Журавлиху,Спать ложилось в дальние кусты,На церквушке маленькой и тихойПотухали медные кресты.И тогда из дальнего оврагаВслед за стадом медленных коровВыплывала темная, как брага,Синева июльских вечеров.Лес чернел зубчатою каймоюВ золоте закатной полосы,И цветок, оставленный пчелою,Тяжелел под каплями росы.Зазывая в сказочные страны,За деревней ухала сова,А меня, мальчишку, слишком раноПрогоняли спать на сеновал.Я смотрел, не сразу засыпая,Как в щели шевелится звезда,Как луна сквозь дырочки сараяГолубые тянет провода.В этот час, обычно над рекою,Соловьев в окрестностях глуша,Рассыпалась музыкой лихоюЧья-то беспокойная душа."Эх, девчонка, ясная зориночка,Выходи навстречу – полюблю!Ухажер, кленовая дубиночка,Не ходи к девчонке – погублю!"И почти до самого рассвета,Сил избыток, буйство и огонь,Над округой царствовала этаЧуть хмельная, грозная гармонь.Но однажды где-то в отдаленье,Там, где спит подлунная трава,Тихое, неслыханное пеньеЗазвучало, робкое сперва,А потом торжественней и вышеК небу, к звездам, к сердцу полилось…В жизни мне немало скрипок слышать,И великих скрипок, довелось.Но уже не слышал я такую,Словно то из лунности самойМузыка возникла и, ликуя,Поплыла над тихою землей,Словно тихой песней зазвучалиБелые вишневые сады…И от этой дерзости вначалеЗамолчали грозные лады.Ну а после, только ляжет вечер,Сил избыток, буйство и огонь,К новой песне двигалась навстречуЧуть хмельная грозная гармонь.И, боясь приблизиться, должно быть,Все вокруг ходила на басах,И сливались, радостные, обаВ поединок эти голоса.Ночи шли июльские, погожие,А в гармони, сбившейся с пути,Появилось что-то непохожее,Трепетное, робкое почти.Тем сильнее скрипка ликовалаИ звала, тревожа и маня.Было в песнях грустного немало,Много было власти и огня.А потом замолкли эти звуки,Замолчали спорщики мои,И тогда ударили в округеС новой силой диво-соловьи.Ночь звездою синею мигала,Петухи горланили вдали.Разве мог я видеть с сеновала,Как межой влюбленные прошли,Как, храня от утреннего холода,-Знать, душа-то вправду горяча —Кутал парень девушку из городаВ свой пиджак с горячего плеча.