Лев встал в очередь, ожидая вердикта врача. Наконец доктор подошел к Малышу, приподнял веко и потрогал лоб. Дыхание мальчика было неглубоким и частым. Кожа стала серой и прозрачной. Лев перевязал рану рубашкой Малыша, и сейчас она промокла от крови. Сдвинув повязку, врач наклонился ближе, потрогал пальцами края раны, раздвинул их — оттуда сочилась кровь. Он осмотрел спину мальчика и тоже не нашел выходного отверстия. Врач бросил короткий взгляд на Льва, не произнес ни слова, лишь едва заметно покачал головой и двинулся дальше.

Зоя схватила Льва за руку:

— Почему он не стал лечить его?

Лев был солдатом, и ему уже доводилось видеть подобные раны. Кровь была черного цвета: это означало, что шрапнель задела печень. На поле боя с такими ранами не выживали. Да и здесь, в этой больнице, условия были немногим лучше. Они просто ничего не могли сделать.

— Почему они его не лечат?

Льву нечего было ей ответить.

Зоя протолкалась сквозь толпу и схватила врача за руку, намереваясь увлечь его обратно к Малышу. Люди вокруг набросились на нее с упреками. Но она не желала отпускать врача, пока ее не оттолкнули с бранью и угрозами. Зоя безвольно опустилась на пол, прямо им под ноги. Раиса поспешила к ней и подняла ее.

— Почему они ему не помогают?

Зоя заплакала, гладя лицо Малыша. Она с мольбой подняла на Льва покрасневшие глаза.

— Пожалуйста, Лев, пожалуйста, я сделаю все, что ты хочешь. Я стану твоей дочерью, я буду счастлива, только не дай ему умереть.

Губы Малыша шевельнулись. Лев склонился к нему и услышал:

— Не… здесь.

Лев поднял его на руки, прошел по забрызганному кровью приемному покою и вышел через главный вход, ища место, где они могли бы остаться одни. Оказавшись в сквере, среди цветочных клумб с увядшими цветами, Лев опустился на мерзлую землю, положив голову Малыша себе на колени. Зоя села рядом и взяла руку мальчика в свои. Раиса осталась на ногах, нервно расхаживая взад и вперед:

— Может, я сумею найти какое-нибудь болеутоляющее?

Лев поднял на нее глаза и покачал головой. Восстание длилось вот уже двенадцать дней, так что в клинике лекарств не осталось.

Малыш был спокоен, его клонило в сон, и он уже с трудом открывал глаза. Найдя взглядом Раису, он прошептал:

— Я знаю, что…

Голос его был едва слышен. Раиса опустилась на землю рядом с ним. Малыш продолжал:

— Фраерша солгала… Я знаю… что я… не ваш сын.

— Я ничего так не хочу, как стать твоей матерью.

— Я бы тоже хотел… быть вашим сыном.

Малыш закрыл глаза и прижался щекой к руке Зои. Она вытянулась рядом с ним и обняла его, словно ложась спать. Девочка прошептала:

— Я рассказывала тебе о хуторе, где мы будем жить?

Малыш не ответил и не открыл глаз.

— Он стоит в лесу, где полно грибов и ягод. Там рядом течет река, и летом мы станем в ней купаться… Мы будем счастливы вместе.

Тот же день

Стоя на уцелевших балках рухнувшей крыши, Фраерша держала в руках не револьвер, а фотоаппарат, снимая сцены разрушения: вскоре эти снимки будут напечатаны в газетах всего мира. И даже если последняя катушка пленки не уцелеет, это уже не будет иметь никакого значения. Она уже отсняла сотни кадров, которые контрабандой переправила из города с помощью семей диссидентов и повстанцев, а также иностранных корреспондентов. Сделанные ею кадры с запечатленными на них погибшими горожанами и разрушенными домами еще долгие годы будут публиковаться со ссылкой: «Из анонимного источника».

Пожалуй, впервые за семь лет, что прошли с того момента, как у нее отняли сына, она осталась одна: рядом не было ни Малыша, ни других мужчин, готовых откликнуться на ее призыв. Банда, которую она собирала долгие годы, распалась. Оставшиеся воры бросили ее и бежали из города. Вооруженные группы повстанцев были уничтожены, а уцелевшие разбежались. Многие погибли во время первой же атаки нынешним утром. Она сфотографировала их тела. Золт Полгар, переводчик, оставался рядом с ней до самого конца. Она ошибалась на его счет. Он погиб за свое дело. Пока он умирал, она снимала его с особой любовью и тщательностью.

На пленке осталось всего три кадра. Вдали кружил реактивный истребитель. Вот он направился к ней. Она подняла фотоаппарат, глядя на стремительно вырастающий в видоискателе самолет. МиГ качнул крыльями и вошел в пике, заходя на цель. Уцелевшая черепица на крыше задрожала. Она выжидала, пока истребитель не оказался почти прямо над головой. И только когда черепица взорвалась у нее под ногами, а осколки взмыли в воздух и ударили ей в лицо, она поняла, что сделала свой самый лучший снимок.

Две недели спустя Советский Союз Москва

19 ноября

В первый день на новой работе руки у Льва были по локоть перепачканы мукой, а лицо раскраснелось от жара печей. Вынимая поддон со свежеиспеченным хлебом, он вдруг услышал, как его окликает Филипп:

— Лев, к вам пришли.

В помещение хлебопекарни вошел одетый с иголочки Фрол Панин и со снисходительным добродушием огляделся по сторонам. Лев заметил:

— Мы готовы выполнить любой ваш заказ: ржаной хлеб с семенами кориандра или с медом вместо сахара. Кроме того, можем предложить вам кошерный хлеб или булочки без масла…