– Может быть, ты и права, – вздохнул я. – Но я просто не знаю, что могу сделать. Понимаешь, не знаю,

– У тебя осталось еще немного времени, чтобы узнать это, дорогой.

– Тебя подвезти до работы?

– Не надо.

– Будешь ухолить, закрой дверь на два оборота, Ключ – на трюмо. До вечера.

– До вечера еще неизвестно, что произойдет…

Погода сошла с ума. Ветер крепчал, пригибая деревья, стуча сучьями по металлической крыше гаража. Я подсоединил дворники, отключил противоугонное устройство, снял с педали колоду, включил зажигание и вывел машину со двора.

Люди спешили по суетным утренним улицам на работу, ждали автобус, пригибались под порывами ветра, отворачивались от летящей в лицо пыли. До Чумазовки я добрался быстро. Еще за завтраком я понял, что упустил при обыске нечто существенное. Там должно быть что-то чрезвычайно важное, о чем говорил убийца.

«Снята вторая печать, – вспомнились мне слова бродяги. – Возьми в моем жилище гри…»

Он недоговорил. Я так и не узнал, что такое «гри». С какой стати убийца стал бы помогать мне? Не знаю, какие у него были соображения, но, по-моему, он все же хотел мне помочь. А о мотивах будем гадать потом… Если выживем.

Сантиметр за сантиметром я начал осматривать домик. Углы, половицы, подпол, чердак. Не забыл даже проверить, нет ли во дворе свежевзрыхленной земли.

То, что искал, я обнаружил под полом. Предмет, по форме и размером напоминающий портсигар, сделанный из какого-то гладкого, крепкого, блестящего металла, на котором не было ни одной царапины. По корпусу шла черная полоса и ряд разноцветных кнопочек. Я нажал на одну из них, и на поверхности «портсигара» появился разноцветный кристалл. Я дотронулся до него, но мои пальцы ощутили лишь пустоту. По-моему, кристалл был голографическим изображением.

– Еще один подарок с того света, – произнес я вслух. Вряд ли кто на Земле способен создать подобную вещь. Насколько я читал, технология голографических проекций пока не развита. Но дело даже не в этом. Я просто чувствовал чуждость этого предмета для нашего мира.

– Гри, – произнес я, пытаясь поймать ускользающую мысль. И тут на меня снизошло озарение. – Гризрак!

Это слово поднялось откуда-то из тьмы, пришло издалека. Я готов был поклясться, что когда-то очень хорошо знал его. И видел этот предмет не впервые. Он когда-то сыграл большую роль в моей жизни… В какой именно жизни? – вдруг как током пронзило меня… Я присел на расшатанный стул на кухне домика и попытался собраться с мыслями, вспомнить то, что должен был вспомнить и что закрыто от меня за семью печатями. И не смог.

Надо навестить преступника. Может быть, врачи привели его в чувство?

Городской медицинский центр был один из лучших в регионе. Сюда привозили больных из других областей в расчете на отличное оборудование и прекрасных специалистов. Оставив машину на стоянке, я прошел через парк с высокими липами, скрывавшими современные многоэтажные корпуса. В ординаторской реанимационного отделения напялил белый халат и в сопровождении завотделения – здоровенного, с волосатыми руками лысого детины – прошел в палату. Один из охранников, долговязый сержант, дремал на стуле. Второй, широкоплечий старшина, считал галок за окном, сидя на подоконнике. Увидев меня, он вскочил, вытянулся и отрапортовал:

– Товарищ майор, за время несения службы никаких происшествий.

– Угомонись. Вам же сказали, чтобы глаз не спускали с убийцы, а вы тут… отдыхаете!

Старшина ткнул в бок своего напарника, тот очнулся, непонимающе осматриваясь.

– Да куда же этот злыдень денется? – рассудительно произнес старшина. – Мы его наручниками к кровати пристегнули… Как трупешник валяется. Не шевелится даже.

– А вдруг придет в себя. Наручники же расстегнуть – плевое дело. В общем, еще раз такое увижу – пеняйте на себя.

– Орлы, – усмехнулся завотделением, обводя насмешливым взглядом милиционеров.

Рядом с кроватью больного стояла тумбочка с каким-то аппаратом, щупальца которого тянулись к неподвижному телу, а по экрану ползла зубчатая кривая. Грудь бродяги вздымалась ровно, на лице играл здоровый румянец, В целом выглядел он неплохо, если, конечно, не обращать внимания на такие мелочи, как полная неподвижность и бесчувственность к внешним раздражителям.

Я нагнулся, пощупал пульс больного. Ровный, наполненный. Я уже хотел отойти, как его рука дернулась и впилась мне в запястье с такой силой, что даже с моим кандидатством в мастера спорта по тяжелой атлетике пришлось бы попотеть, чтобы вырваться.

Неживым, глухим, будто доносящимся издалека голосом он произнес:

– Луна… сломает третью печать… Он придет на старое место и откроет… откроет дверь… Ты умрешь… Гризрак.

Я вздрогнул. Он повторил слово, которое недавно пришло мне в голову. Значит, оно вовсе не результат расшалившегося воображения.

Рука бродяги безжизненно упала на простыню, веки дрогнули. По лицу начала расплываться зеленоватая бледность. Завотделением бросился к нему, потом резко ударил по кнопке вызова сестры. Вскоре все закрутилось, замелькали белые халаты. Инъекции, непрямой массаж сердца.