– Как это может случиться? – беспечно спросил толстяк.

– Пути нашего великого господина неисповедимы. Всем хорошо известно, что султан, потрясенный падением Очакова и другими поражениями, уже подумывал о подписании мира с неверными. Так?

– Да…

– Но вместе с его смертью надежды на прекращение войны рухнули. А вот вступивший на престол двадцатидевятилетний Селим Третий не пожелал начинать свое правление с позорного мира. И поэтому война вспыхнула с новой силой… А кто подливал масло в огонь?

– Мы…

– Опять правильно! А кто убил старого султана? Каким ядом, кстати, воспользовался убийца?

– Моим фамильным ядом…

– Ну а если подробности об убийстве станут известны вашему трехбунчужному сераскиру?

– Нет, нет! Ты не сделаешь этого!… Хотя бы ради нашей давней дружбы!

– Конечно, не сделаю, если ты ради нашей давней дружбы уничтожишь еще и сераскира Измаильского,

– Что?!

– Да, брат! Это необходимо! Знай же, трехбунчужный собирается сдать Измаил русским без боя, а этого не желает наш великий господин…

– Яне пойду на это!…

– Горячишься, брат… Подумай как следует.

– Нет, нет и нет!

– Зря… Ну что же, найдутся другие дети сатаны, которые сделают это…

Я успел заметить, как в пиалу с чаем, стоявшую перед толстяком, упал какой-то черный шарик, ловко подброшенный туда бароном. Он растворился в жидкости моментально, не изменив обычного цвета и вкуса ароматного напитка.

– Допивай свой чай и расходимся, – сказал барон, пристально глядя в глаза янычару.

Тот каким-то подневольным движением схватил пиалу и отпил из нее. Тут же глаза его закатились, а все тело затряслось в судорогах. Это продолжалось не более минуты, после чего все кончилось, и Селим-паша взглянул помутневшими глазами на барона.

– Чего изволишь, повелитель? – спросил он.

– Я – сатана! – сказал барон. – Я твой великий господин. Я приказываю тебе, ничтожный, пойди в дом сераскира и убей его ударом кинжала в грудь!

– Я понимаю тебя, мой великий хозяин!

– Ты убьешь его вот этим кинжалом!

Барон вложил в руку двухбунчужного стилет. На его рукоятке я увидел знакомый символ – змея, опоясывающая солнце.

– Я убью его! – яростно прорычал толстяк и, сжимая рукоятку стилета, выскочил в сад.

– Не сомневаюсь в этом! – ухмыльнулся барон и безмятежно разлегся на коврах.

Я вышел вслед за одурманенным Селим-пашой на свежий воздух. Теперь я знал, что мне делать…"

Этот сон был еще ярче, чем предыдущие. Он выглядел настолько реальным, что возникал вопрос: а где же все-таки настоящая действительность – там или здесь, в моей двухкомнатной квартире? Я видел вновь перед собой шахматную доску. Рядом был еще кто-то.

Он стоял ко мне спиной, и я никак не мог осознать, имеет ли он определенную материальную форму или просто является сгустком тьмы. Это был мой враг. Он начал оборачиваться, и тут я проснулся в холодном поту. Часы показывали без четверти восемь. Аля спала, натянув простыню на голову и съежившись под одеялом. Она пошевелилась и проснулась…

Мы сидели и завтракали. Я без всякого аппетита жевал бутерброд с колбасой. По утрам я почти ничего не ем.

– Сегодня что-то случится, – каким-то неживым голосом произнесла Аля.

– Что случится?

– Что-то страшное.

– «Случилось страшное», как поется в телерекламе.

– Я чувствую, сегодня будет какая-то развязка клубку, который нас опутал.

– Если верить убийце, отправившему на тот свет-беднягу монаха, сегодня мой последний день. И нужно уже заботиться о поминках.

– Ты все еще никак не можешь поверить в то, что я тебе говорю.

– Во что-то могу поверить. То, что я видел в лаборатории, приходится воспринять как данность, но доверять всей чуши, которую вы с Димой мне наговорили… Нет, это слишком.

– Витя, сегодня правда твой последний день. И мой – тоже. И сейчас идут последние часы, когда мы еще можем как-то повлиять на обстановку. Дальше мы будем просто раздавлены.

– Ты такие вещи говоришь… Это тебе не карточные масти угадывать, тут замах шире нужен.

– Я говорю то, в чем уверена. – Аля со стуком поставила чашку с чаем на стол. Чашка треснула, и по скатерти начало расплываться коричневое пятно.

– Что ты от меня хочешь?

– Не знаю. Это можешь знать только ты. Я уверена, ты единственный, кто способен еще повернуть ситуацию.