– Микаэл, перестань, - прошу я, нервно сглатывая. Его рука замирает на ширинке. Затем он застегивает пуговицу джинс и идет за майкой.

– Иди спать, Чита, - бросает он, - мне не нужна мазь.

Я уже разворачиваюсь, берусь за ручку, но не открываю дверь.

– Нет, - говорю я.

– Нет?
– Микаэл поварачивается с футболкой в руках.

– Нет, ты сейчас же ляжешь на кровать, - мой голос предательски запинается, но глубокий вдох и я готова продолжать, - ушибы нужно обработать.

Микаэл какое-то мгновенье смотрит на меня, затем вновь откидывает футболку и ложится на кровать. Неуверена, что я поступаю правильно. Но я подхожу, открываю тюбик и выдавливаю мазь на два пальца. Микаэл не отрывает глаз от меня, поэтому держать себя в руках трудно. Но я сосредотачиваюсь на ушибах. И начинаю круговыми движениями намазывать мазь в районе желудка, чувствуя, как его мышцы напрягаются под моими пальцами. Затем снова выдавливаю мазь на пальцы и провожу поначалу латинице, слегка перегнувшись через него. Я останавливаюсь и в нерешительности смотрю на него.

– Н-нужно снять...штаны, - удается выговорить мне. Микаэл с невозмутивым видом растегивает пуговицу, растегивает ширинку и приподнявшись, стягивает. Когда я вижу серо буро малиновое пятно на его бедре, то забываю обо всем.

– Боже, - выдыхаю я невольно, - сильно болит?

– Сильно, - говорит Микаэл, он внимательно следит за тем, как я выдавливаю из тюбика мазь прямо на его ногу и аккуратно начинаю растирать.

Он шумно выдыхает и отстраняет мою руку.

– Черт, Чита, - почти сквозь зубы говорит он. Я смотрю на свою руку, затем на него.

– Извини, я сделала тебе больно?

– Ты серьезно?
– удивляется он и смотрит на меня, - хотя о чем я, конечно, серьезно. Нет, мне не больно. Немного жжет, но не больно.

Он начинает тихонько смеяться, а я сожалеть, что родилась такой тупицей. Трудно не заметить эрекцию у парня, в одних боксерах. Но я генний.

– Я пойду, - говорю я, глядя куда угодно только не на него, бьюсь об угол стола. Здорово, теперь мазь понадобиться и мне. И для мозга, чтоб вырос, а то там явно не хватает извилин.

– Чита, - останавливает он меня, когда я у двери. Я оборачиваюсь.

– Может, посидишь со мной? Твоя мазь жутко печет, я вряд ли усну. Обещаю, буду вести себя хорошо.

Он накрывает себя покрывалом в доказательство. Я с минуту стою в нерешительности.

– Давай, Чита, - говорит он, - я болен и мне нужна твоя помощь.

Я знаю, что это плохая затея. Но я беру стул и размещаюсь у кровати. Мы некоторое время молча рассматриваем друг друга, затем он поднимает свою руку и переплетает наши пальцы.

– Ты очень красивая, Чита, - тихо говорит он, глядя прямо в глаза, а у меня по телу пробегают, словно тысяча маленьких электрических мурашей.

– Миаэл, - вспыхиваю я, - не надо...

– Ты знаешь, - он смотрит на наши переплетенные пальцы, - в другой жизни, я бы тебя ни за что не упустил.

Я чувствую, что мое дыхание перехватывает. Сердце готово вырваться. Зачем он мне это говорит? У него есть чувства? У него их нет? Как мне все это понимать? Я молчу. Не могу оторвать от него взгляд. Он такой замечательный. И дело не в его сексуальной привлекательности, а в глазах. Я действительно вижу, что он хороший, честный и надежный. Для меня.

– В другой жизни ты бы меня не заметил, - я пытаюсь высвободить руку и встаю, - пора спать, спокойной ночи.

– Я бы обязательно заметил, - возражает он, - и тогда точно целовал бы и целовал, пока хватит дыхания.

– Что ты принял, - улыбаюсь я, все еще пытаясь освободить свою руку. Но, похоже, он не собирается мне ее отдавать.

– Чита.

– Ты отпустишь меня?

– Чита?

– Что?
– я перестаю делать бесполезные попытки.

– Поцелуй меня, - просто говорит он, будто мы целовались каждую ночь перед сном, - давай представим, что мы в другой жизни.

– Я не думаю, что...

– А ты не думай, иди сюда, - он тянет меня за руку, и я наклоняюсь так, что плюхаюсь на край кровати. Наши губы встречаются.

– У тебя волшебные губы, - бормочет он и начинает меня целовать, сначала нежно, касаясь лишь губами губ, но и это медленно сводит с ума. Я касаюсь пальцами свободной руки его скулы, провожу пальцем по небольшму шраму. Он тут же проталкивает свой язык в мой рот. Функция думать отключается моментально, когда наши языки встречаются в огненном танце, от которого мое тело тянется к нему, кажется, каждой клеточкой.