Антипъ. Мсяцъ бродяжье солнышко!

Михайло (запваетъ).

Зина. Конста! ау!

Конста. Ау!

Голосъ далекаго сторожа. Посматривай!

Михайло (дразнится). Поглядывай!

Смющійся голосъ Зины. Слуша-а-а-ай!!!

Внутренній покой въ павильон; обдерганные, порванные обои – жалкій видъ разгрома, точно посл пожара. Черезъ высокая узкія окна виденъ садъ. Одна старая, могучая яблоня почти приклонилась къ окну своею шапкою. Три выхода. Въ углу печь съ лежанкою, топится. Прошка поддерживаетъ огонь. На лежанк подстилка и подушка – Антипова постель. Смшанная мебель, какъ въ нежиломъ помещеніи: хламъ, сданный въ кладовки. Ковчеговъ, Вихровъ, Липинъ, Исправникъ, Лаврентій Ивановичъ, Прошка.

Виxpовъ. Четыре человка и собака исчезли изъ Волкояра и хоть бы слдъ по себ оставили. Словно ихъ проглотила.

Исправникъ. Такъ оно и есть.

Лавр. Иван. Верстахъ въ тридцати отсюда на низу – лодку угнанную, пустую, поймали. Муфтель здилъ смотрть, наша волкоярская.

Виxpовъ. Старикъ! гд теперь княжна?

Лавр. Иван. О томъ мы, баринъ, неизвстны.

Виxpовъ. Можетъ быть, лежитъ бдняжка въ какомъ-нибудь омут унженскомъ, съ камнемъ на ше, a т – злоди – деньги ея длятъ… брильянты…

Исправникъ. Господи, спаси!

Лавр. Иван. Типунъ вамъ на языкъ, баринъ.

Ковчеговъ. A мн кажется, мы о княжн скоро всти получимъ… скоро! И для князя непріятныя… Не вокругъ Волкояра ее искать надо-съ. Не здсь-съ.

Виxpовъ. Гд же; по-вашему?

Ковчеговъ. Въ Москв или Петербург. Родню похала искать. Защиты просить. И найдетъ-съ.

Виxpовъ. Но зачмъ было уводить дворовыхъ?

Ковчеговъ. Какъ свидтелей и проводниковъ.

Исправникъ. А, по-моему, въ омут… безпремнно въ омут. Помилуйте. У нея деньги были, – мало ли князь дарилъ?.. По праздникамъ… на именины… Наконецъ материны брильянты… Гд деньги и брильянты? Я спрашиваю: гд?

Вихровъ. Ограбили.

Исправникъ. Да, ограбили, a само удушили и трупъ утопили.

Липинъ. Охота воображать страхи! Дло гораздо проще.

Вихровъ. Ну-съ?

Липинъ. Романъ любовный, и больше ничего. Слюбилась.

Ковчеговъ. Да съ кмъ же? Ну, съ кмъ?

Исправникъ. Всхъ сосдей проврили: ни ухомъ, ни рыломъ…

Липинъ. A этотъ… бжавшій тоже… Какъ бишь его? Садовникъ что ли?..

Лавр. Иван. Конста?

Исправникъ. Вона вы куда гнете!..

Вихровъ. Фантазія разыгралась.

Липинъ. Какая же фантазія? Княжн восемнадцать лтъ. Двушка здоровая, красивая. Сидитъ въ затворничества какомъ-то нелпомъ, одурла отъ скуки. Конста этотъ единственный мужчина, котораго она видитъ…

Исправникъ. Да, какой же онъ мужчина для княжны? Онъ дворовый человкъ, a не мужчина.

Липинъ. Какой? Красивый.

Исправникъ. Не понимаю, что красиваго можетъ быть въ дворовомъ человкъ?.. Я, конечно, старикъ… Но, даже при этихъ сдинахъ и при этой почтенной лысинъ, сравните, господа: кто изъ насъ двоихъ боле прекрасное Божіе созданіе – я или вонъ этотъ молодой Прошка?

Прошкa. Ась?

Вихровъ. Прошка!

Исправникъ. Неправда! У него лицо неблагородное.

Вихровъ. А у васъ?

Исправникъ. Откуда же y меня неблагородному лицу быть? Я столбовой.

Вихровъ. Ужъ не знаю, какъ о благородства, но, если бы я былъ женщина и надо было выбирать между вами двумя, я лучше влюбился бы въ Прошку.

Прошкa. Ась?

Ковчеговъ. Все это возможно и все это бывало. Мн оно приходило въ голову. Но куда бы имъ тогда дваться? Дваться-то некуда.