–  Поменять сына известного адвоката на какого-то безродного казака! — не унималась супруга,

Ляля вспылила:

–  Может, у тебя графский титул? На днях имела счастье лицезреть развалины замка твоих предков, откинувших лапти с перепоя.

Надежда Федоровна мгновенно схватила вилку и изо всей силы метнула через стол в сидящую напротив дочь. По счастью, острые железные зубья ударились о бусы из аметиста, висевшие на шее Ольги, и потому не вонзились глубоко в плоть, а лишь скользнули, оцарапав кожу. Вилка со звоном упала в супник и брызги борща, похожие на пятна крови, расплылись по белоснежной скатерти. Миг тишины - и комната наполнилась множеством звуков - падающих стульев, всхлипов растерянной хозяйки, утробного рычания Большакова, который кинулся к дочери.

Лялю трясло. Виктор Сергеевич, промокая салфеткой выступившие на открытой девичьей груди гранатовые капельки крови, взволнованно приговаривал:

–  Ничего, ничего, все в порядке...

И обернувшись к жене, которая сжалась в комок, ни жива ни мертва, процедил сквозь зубы:

–  Пошла вон, идиотка.

Отец долго обнимал дочь, гладил по голове, наконец, успокоил ее и успокоился сам. Потом повел в кабинет и начал доверительный разговор.

–  Мать не в себе, ты поосторожней в выражениях. А с новым парнем - это серьёзно?

–  Да! Я люблю, как сумасшедшая.

Большаков умилился: дорогая девочка, она даже чувственностью пошла в него! Убеждали не слова - слова можно придумать и покрасивее, а тон: так Ляля говорила впервые. Как всегда, самые важные вещи случаются неожиданно. Свершилось что-то, над чем люди не властны. Если он хочет сохранить дочь, то должен быть с нею заодно.

–  Моя помощь нужна?

У Ляли отлегло от сердца: есть, есть человек, который её понимает! Отец просто чудо. Им нельзя не восхищаться, он единственный всегда поможет, что бы ни случилось. Она бросилась ему на шею. Она так боялась разговора с ним. Господи, какое облегчение! Сказала:

–  Папуля, сделай нам с Максом на недельку путёвку в Барвиху, а свадьбы не надо, просто распишемся.

–  Хорошо. Жить будете здесь?

–  Если не возражаешь. У него общага.

–  Живите.

Всю неделю молодые супруги почти не выходили из санаторного номера. Стоило мужу прикоснуться к ней, она обмирала, всякий раз, как в первый. Он словно нёс в себе электрический заряд, который прицельно взрывался в недрах её тела. Оно выгибалось и сладко содрогалось. Ляля была безмерно счастлива и верила — это неизменно.

Она позабыла о родителях, даже ие звонила им, а Большаков счёл психологически правильным не напоминать. Видно, дочерью завертел вихрь страсти. Сам был такой, пока не научился собой управлять. Девочка — в него, пройдёт время и тоже научится. Другие сферы жизни, с которыми она прочно связана, потребуют своих жертвенных коров.

За это время Виталий Сергеевич перебрался из квартиры в коттедж, чтобы не выслушивать каждый день покаянных речей жены. Совершив дикий поступок, который мог иметь ужасные последствия - а вдруг не было бы бус или вилка попала в глаз?
– Надежда стала ему не просто безразлична, по и неприятна. Причин се поведения он даже не анализировал — она потеряла право на его сочувствие.

После медовых каникул Ляля вернулась домой в состоянии эйфории. Печальное, замкнутое лицо матери резко диссонировало с ес собственным приподнятым настроением и вызывало жалость, но более всего поразила почти седая мамина голова. Что нужно пережить, чтобы так ужасно выглядеть в сорок пять лет? Невольно вспомнился казус в коттедже. Отец и теперь живёт там, возможно, не один.

–  Мама, мамулечка, прости меня!
– бросилась к ней Ляля.
– Это я виновата! Вилка была мис поделом.

–  Ну, что ты, деточка моя единственная! Я, я должна каяться, хотя простить такое невозможно! Словно разум помутился!
– плакала Надя, становясь на колени рядом с дочерью.
– И скатерть никак не отстирывается.

–  Да брось ты её!

–  Новая.

–  Тем более.

Надежда Фёдоровна удивлённо подняла заплаканные глаза.

–  Ну да, — пояснила Ляля.
– К старым вещам привыкаешь, как к давним знакомым, они чем-то нравятся. А с этой ещё не жаль расстаться. Выброси!

Мать и дочь обнимались с таким пылом, как никогда прежде. Казалось, непонимание окончательно утонуло в слезах, Ольга позвонила отцу и попросила вернуться домой, не задумываясь, что будет происходить за дверями родительской спальни. В своем безудержном счастье она хотела жить в счастливой семье среди счастливых близких.

С водворением мужа на старые позиции Надежда Фёдоровна вела себя тише воды, ниже травы, но медленно, очень медленно, почти незаметно забирала отнятое пространство для манёвра. Виталия, который держался несколько отчуждённо, она не тревожила, зато каждый разговор с дочерью заканчивался размолвкой - то маленькой, то большой.

–  Мне так стыдно, — доверительно говорила она, — Все спрашивают: где Рома и кто этот чёрный мужлан? Неужели Лялечкин избранник?

Ольга сдерживалась изо всех сил, тупо повторяя про себя: не реагировать, не обращать внимания, любить или хотя бы жалеть. Получалось плохо, а часто не получалось совсем.