Вадим ничего не понимал, а мысли носились в голове стремительные, как метеоры — начиная с того, что перед ним сидит параноик или сексуальный маньяк, и кончая существованием волшебного фотоаппарата, преобразующего внешность. Но угадать, в чем заключена правда, Вадим не мог, поэтому молча протянув руку, забрал снимок; взглянул на него и почувствовал, как глаза округляются, приоткрывается рот… Наверное, он выглядел смешно, но сделать с этой гримасой ничего не мог — она, словно приросла к лицу.

С фотографии смотрели две девушки. Одна из них, обнаженная, с распущенными русыми волосами, и бледная, как тень. Длинные ресницы удивленно взметнулись над зеленоватыми, миндалевидными глазами. Она непринужденно сидела на сером покрывале, совершенно не стараясь скрыть наготы, и от этого казалась еще прекраснее в своей естественности. Ее черты, будто проступали из воздуха, образуя с ним единое целое — может быть, поэтому в ее облике не ощущалось ничего пошлого или вызывающего, свойственного картинкам подобного рода. Скорее, весь ее вид подразумевал некую игру, все козыри в которой находились у нее на руках, и она прекрасно знала об этом. Это были глаза женщины, о которой Виктор пытался рассуждать несколько минут назад — они не принадлежали ни бизнес-вумен, ни домохозяйке, ни проститутке, ни даже фотомодели. Это были глаза Женщины с той самой тайной, которую не дано понять ни одному существу другого пола; в них читалось и согласие, и категорический отказ, и верность, и ветреность; все это сосуществовало одновременно, неразделимое на сиюминутные настроения. Джоконда с ее дурацкой улыбкой меркла вместе со всеми остальными женщинами, придуманными или существующими.

— И вы говорите, это девочки по вызову? — прервал сумбурный поток мыслей голос Виктора, доносившийся из какого-то другого мира.

Вадим моргнул, с трудом отрываясь от фотографии, и поднял глаза.

— А на пленке еще что-нибудь есть? — он хотел оценить свойства аппарата — вдруг это, действительно, волшебная штука, и изображена на снимке всего лишь Аня, которую он не смог по-настоящему разглядеть за всей этой пьяной оргией?..

— Да, конечно, — Виктор небрежно махнул рукой, — какая-то голая девка в кустах, мужик пьяный возле джипа… я не понимаю, как можно снимать такую лажу после… — он ткнул пальцем в снимок, который Вадим крепко сжимал в руках.

Вадиму показалось, что теперь русоволосая смеется, и остальная сложная гамма чувств разом исчезла с ее лица, а смеялась она, скорее всего, над ним…

— Я не знаю, кто это, — Вадим прикрыл изображение ладонью, чтоб спрятаться от издевательского смеха.

— Вы убиваете меня, — Виктор расстроено вздохнул, — их надо найти немедленно. Вы понимаете? Немедленно! Это наше с вами будущее! Это огромные деньги!..

Вадим положил фотографию картинкой вниз, но рука сама потянулась, чтоб перевернуть ее и снова поймать взгляд неизвестной — ему даже пришлось трусливо опустить руки.

— Это не я снимал, — сказал он, — мои работы — как раз та голая девка в кустах и пьяный мужик. Я нашел этот фотоаппарат.

— Вы врете! — Виктор ударил ладонью по столу, — Вадим, вы сами ничего не сможете сделать. У вас нет нужных связей; вас обворуют издатели, в конце концов!..

— Я даю вам честное слово, что фотографировал не я. Я, действительно, нашел этот аппарат. Да, он дорогой, хороший — я сам удивился…

— Где нашли?

— На берегу реки. Пошел за дровами для костра и нашел.

— Если это правда, значит, все дальнейшее бессмысленно, — Виктор тяжело вздохнул, — вся предыдущая эротическая фотография умрет, если кто-нибудь вытащит этих девочек на обложку журнала. А надо быть полным кретином, чтоб этого не сделать… Вадим, вы должны их найти. Простите, вы, вообще, чем занимаетесь?

— У меня свой бизнес. Несколько аптек по городу…

— Боже, какой примитив!.. Бросайте это занятие! Вы должны искать, только искать… У вас будет особняк в Майами и квартира в Париже, а не аптеки в этом заштатном городишке! Вы меня понимаете?

— Понимаю, но от этого не легче, — больше он не мог сдерживать руки — они тянулись к фотографии против его воли.

Выражение глаз девушки снова изменилось. Теперь в них преобладало желание, противостоять которому было невозможно. Вадим почувствовал, что начинает возбуждаться, будто рядом находилась, ласкавшая его, живая женщина, и если Виктор разгадает его мысли… Он накрыл фотографию ладонью.

— Я не знаю, как это сделать, но я подумаю…

Вадим решил, что должен уйти отсюда немедленно — его волновали даже не обещанные миллионы, а собственное состояние, возникающее при виде снимка. Это было ненормально, и поэтому пугало.

Он встал, забрав фотографию вместе с остальным пакетом.

— Заклинаю вас… — заговорщически прошептал Виктор, — бросайте все дела и занимайтесь только этим. И приходите в любое время, если что-нибудь узнаете. Учтите, сами вы ничего не добьетесь, поэтому не стоит меня обманывать.

— Я понял, — механически пожав протянутую руку, Вадим прошел мимо гудящей печатаной машины, улыбающейся продавщицы, которая показалась страшненькой дурнушкой, и вышел на улицу, где его обдало жаром, будто он спустился в ад; как слепой, добрел до машины и влез в ее раскаленное чрево. Завел двигатель, но понял, что не сможет тронуться с места, пока снова не взглянет на фотографию и не увидит, что нового скажут ему зеленые глаза. Вытащил снимок. Яркий солнечный свет ничего не изменил в восприятии картинки, но теперь, сидя в одиночестве и не слыша восторженных причитаний Виктора, он смог, наконец, разглядеть и вторую девушку. Вернее, он видел ее и раньше, но тогда они обе, как бы сливались в единое целое, и глаза их выражали одну совокупную точку зрения. Теперь они разделились. Русоволосая отступила в невидимую тень, окончательно растворяясь в окружающем пространстве. Ее эмоции потускнели, стали более скрытыми и приглушенными, глаза уже не смеялись и не манили так откровенно, зато взгляд второй, темноволосой, вроде, окреп, став требовательным. Вадиму показалось, что он наполнен каким-то дьявольским туманом — не хватало только запаха серы… Правда, нельзя сказать, что она подавляла русоволосую — она просто стала солировать в дуэте, но второй голос оставался не менее прекрасным, и без него полной гармонии не могло быть.