– Пристает? – спросил Серегин участливо.

– Х-мм, - донесся ответ. – Я предложила ему детский тариф, но этот жмот тут же потерял ко мне всякий интерес, и отправился на набережную Кони-Айленд к наркоманкам по три доллара... Он расстается с деньгами, как Ромео с Джульеттой.

– Щедрость никогда не была сильной стороной его характера, - согласился Олег. – И когда ему приходится платить, у него меняется овал лица. Причем, не в лучшую сторону.

– Время вашего разговора истекло, - встрял в диалог телефонный робот.

Положив трубку, Серегин оглянулся на Джона, листавшего в раздумье свою записную книжку. Оторвавшись от нее, тот произнес:

– Мы меняем маршрут. Едем в Пенсильванию. Путь долгий, надо угнать подходящую тачку. У меня там двоюродный дядя. Он солидный автомобильный дилер. Надеюсь, с жильем и с работой нам подсобит. Дорога займет часа четыре. Посиди на чемодане около пандуса. Думаю, я обернусь быстро.

И уже через пятнадцать минут, покидав пожитки в просторную пещеру багажника лимузина «Таун-кар», и, с удобством расположившись на его пухлых кожаных сиденьях, тандем вырулил на широкую автостраду, покатив в провинциальные североамериканские дебри с их бесконечными плоскими полями, усеянными мачтами ветровых генераторов и сияющими цилиндрами силосных башен.

Глядя на эту чужую землю, к которой оказался привязанным, Серегин думал, отчего все это с ним происходит? Ведь так он докатится до тюрьмы, а после и вовсе растает бесследно в какой-нибудь безымянной могиле вдали от родной, выпестовавшей его России, куда вдруг неодолимо и остро потянуло, наполнив душу тоской и мукой по своему берегу, оставшемуся за океанскими ширями и их гулкими поднебесными пространствами. Или все эти испытания посылает ему Бог?

– Когда-нибудь мы станем уважаемыми добропорядочными джентльменами, - внезапно произнес Джон, дисциплинированно соблюдающий скоростной режим. – И будем вести пресную праведную жизнь. Единственным отрадным утешением в ее скуке, мой друг, станут воспоминания. В том числе – и об этой минуте нашего бытия. Запомни ее! В ней есть риск, неизвестность, надежда… Ведь настоящая жизнь – это не дни, которые прошли, а которые запомнились!

– Моя жизнь здесь – это путешествие по разным этажам сумасшедшего дома, - буркнул Серегин. – И каждый из них я запомнил навсегда!

– И теперь в этом билдинге ты официально прописан, - сказал Джон. – Миллионы людей захотели бы оказаться на твоем месте, - жителя лучшей в мире страны. Ты грустишь по России? Что в ней хорошего, в этом осколке третьего мира?

– Да ты бы хотя бы сравни нашу и вашу культуры… - с возмущением начал Серегин, но Джон от него отмахнулся:

– Ваша культура закончилась в начале двадцатого века. Остался разве балет, в котором я мало что смыслю, хотя признаю, что этот тип шоу – хороший бизнес. А почему? Он – вне национальности, как физика и математика. А что предназначено для узкого национального сознания, широкого спроса не имеет. Мы же стоим над всеми национальностями. И всё американское без отрыжки лопает мировой рынок. Нашу культуру – тоже. Голливуд нужен везде, а кому требуются русские фильмы? Или индийские, пусть их и выпускают по дюжине в день… С музыкой, под которую разве кобр заклинать… Твоя голова забита шелухой. Я учился на психоаналитика, и дам тебе добрый совет: живи в пределах возникающих проблем, думая, как извлечь из них прибыль или же уклониться от ущерба.

– Мы не уклонились от ущерба в казино…

– Потому что были чьей-то проблемой, - парировал Джон.

Дядя Джона – добродушный облысевший толстяк лет шестидесяти, со слюнявым ртом и пористой, словно цепью изгвазданной физиономией, встретил их в своем офисе, примыкавшим к обширной площадке, плотно заставленной подержанными автомобилями, обманно лоснящимися от восковой пасты и зазывно украшенными елочной мишурой.

Выслушав горестную исповедь племянника об утрате всяческой работы в Нью-Йорке, дядя посетовал на жестокость и пагубность жизни в порочных мегаполисах, куда, по его словам, он не переехал бы ни за какие коврижки. Затем воодушевленно описал прелести здешнего свежего воздуха, рыбалки, окружения бесхитростных сельских тружеников, после чего повел гостей в придорожную забегаловку, где накормил их приличным обедом.

– У меня есть место менеджера по продажам, - поведал он Джону. – Оно просто создано для тебя. Ни у кого из здешних парней так не подвешен язык. А что касается твоего товарища, - кивнул на Серегина, - могу рекомендовать его разнорабочим на местное предприятие по производству ружей…

– Нам необходима работа за наличные, - осторожно произнес Джон.

– Так вы в бегах? – мгновенно отреагировал дядя. – Чек, банк, и вас тут же берут за бока?

– Временные неприятности, - опустил глаза Джон. – И еще: нам нужен дилерский номер для «Линкольна», на машину нет страховки…

– Полагаю, на нее ничего нет, - добавил догадливый дядя. – Что же… - Он отодвинул от себя тарелку. – Я не буду входить в роль старого зануды и читать вам пустые нотации. Я дам «жестянку» на борт, но, если вы влипнете с ней в историю, выкручиваться будете сами. Работа за наличные? Но те люди, на кого будут выписаны чеки, потребуют компенсацию за налоги и за свою причастность к такого рода химии… Ваша участь - сводить концы с концами.