– Тэк-с, - мельком прочтя заявление о приеме на работу, молвил начальник, поправляя очки в роговой оправе на пористом внушительном носу. – Литейный цех, доброволец… - Затем, уставив на претендента нетрезвые зенки, вопросил с подозрением:

– А ты не пьешь?

– Ну что вы! Я комсомолец…

– Вот как… - Этот довод даже после долгого раздумья кадровик опровергнуть не смог. Перекинул ногу за ногу, продемонстрировав Кирьяну красные носки и рыжие сандалеты.
– Ну-с, оформляем, доверим… - И, отерев ладонь о лоснящийся жирно галстук-селедку, спросил: - Общежитие нужно?

– А-а как же!

– Ну-с, что поделаешь…

Из отдела кадров Кирьян вышел, не веря случившемуся. Теперь у него будет зарплата - выше, чем у среднего инженера и – бесплатное жилище, куда, возможно, пропишут и Дашу… И все это – реальность!

Будь благословенна Советская власть с ее плановой экономикой и с молодым поколением столичных неженок, не желающих окунуться в романтику горячих цехов и предоставляющих вакансии ровесникам, не чурающимся мазута и мозолей…

А дома его ожидал сюрприз: Дашу приняли в институт!

Радостное возбуждение, впрочем, быстро улеглась: жить им теперь предстояло на зарплату Кирьяна, денег от родителей Даша брать не желала.

– Все мы должны сделать сами, - сказала она. – Подрабатывать стану, не развалюсь. Коли край – обратимся. И не в гордыне тут дело. Свое я хочу, вымученное, незадолженное… Хотя – мои бы дети от помощи отказались – ревела, наверное бы, с белугой наперегонки… Но давай уж сами попробуем… Нам же в зачет пойдет. Объясни отцу, он у тебя мудрый, согласится…

– Все верно, да и общежитие дают…

– Тебе дают. И вход туда – работа. Но мне детей рожать, а не чугун таскать. Или по-другому мыслишь?

– Думаешь, потянем комнату? – Кирьян обвел взором древний комод, скособоченный шкаф, круглый стол под люстрой в окружении хоровода трех печальных стульев со спинками разных углов наклона…

– А нам деваться некуда…

– Ты меня не ругай, я шампанского купил… Ни разу в жизни не пробовал… Говорят, отмечать им надо…

– А я пробовала! Два раза аж! Последний – на Новый год, когда ты еще в армии своей бедствовал…

– Я не бедствовал…

– Все равно я за тебя, бедненького…

Работа на заводе Кирьяна тяготила. Жизнь среди железа, механизмов, их несмолкаемого грохота и воздуха, пропитанного металлом и маслом, была подобна однообразной каторге, но удручали и сослуживцы, давно смирившиеся со своей участью и находившие отдохновение лишь в выпивке после очередной смены. Иных интересов и внерабочих занятий у них не существовало. Платили рабочим, впрочем, изрядно, хотя норму и качество требовали жестко.

Даша ждала ребенка, ходила в институт, подрабатывала на четверть ставки в поликлинике в качестве медсестры, он же в свободное время неустанно штудировал учебники, готовясь грядущим летом к поступлению на вечернее отделение института.

Дни летели стремительно.

В очередной раз он написал письмо родителям Федора, и получил внезапный ответ, но не от них, а от соседки, проживавшей в доме напротив.

Ответ его озадачил. Цветущий колхоз, чьей частью была деревня, ликвидировали, переведя в состав совхоза в соответствии с партийными директивами организации совместных советских хозяйств, жителей переселили за сорок километров на центральную усадьбу, а на прежнем месте обитания обрезали связь, закрыли магазин, школу, механическую мастерскую, ферму и медпункт. Народ, не желая оставаться в глуши или же с нуля устраиваться на новом месте, хлынул в город. Отец Федора умер, церковь закрыли, и судьба канувшей в неизвестность семьи священника была никому неизвестна.

Отложив письмо, Кирьян осознал: единственный друг потерян… Но - почему? Ведь Федор знал адреса Даши, родителей, однако не писал ни строчки. Значит, не нужен ему Кирьян, водоворот жизни навсегда разделил их. Горько!

Он сидел на кухне, Даша хлопотала у плиты, готовя ужин, как вдруг раздался звонок в дверь. Открыв ее, Кирьян оторопел: на пороге стоял Арсений. Да какой! Разодетый во все новое и модное, с букетом роз и с огромным бумажным свертком под мышкой.

И сразу бросилась в глаза Кирьяну возмужалость его бывшего сокурсника, ожесточенные складки щек, пролегшие у рта, цепкая оценивающая холодность взгляда…

– Родственников впускаем? – донесся вопрос.

– Входи, конечно…

– Ну, вот и прелестно!

Даша встретила брата и удивленно, и настороженно, тотчас пытливо и недоверчиво смерив взором и дорогой заграничный костюм его, и золотой перстень на пальце, и ботинки с накладками ажурной кожи.