– Мы – ваши крестные, - безапелляционно заявил он. – И от своих блудных сыновей не откажемся никогда, в какую бы стихию их не занесло. Это – понятно?

– Чего уж! – ответил Серегин.

– Сейчас вы не нашем поле и не в нашей команде, но завтра…

– Я понимаю, что с вами предстоит дружить, - ответил Серегин. – Чего надо-то?

– Помощь вашего приятеля Джона, - небрежно пояснил генерал. – Он же заведует большим боевым арсеналом? Чего надо? Три специфические крупнокалиберные винтовки с боезапасом. Этакие деликатесы: M – 200, RT – 20, «Barret». Можно – аналоги, устроит « Anzio – 20», к примеру…

– Осваивал, знаю, - сказал Серегин.
– Но, во-первых, как их украсть? Во-вторых – как вывезти? А в третьих – на общественных или же героико-патриотических началах эта афера не прокатит, извините за вульгарность лексикона.

– За круглую сумму ваш друг сообразит, как изъять их из бережного складского хранения, - вдумчивым тоном ответил военачальник от опричнины. – Тем более – тамошние склады напоминают город… Между стенами стеллажей служивый люд передвигается на электрокарах. Какой там учет и контроль – Богу известно… Короче. Оружие вывезете по известному вам местному коррумпированному каналу. В контейнере для мебели, которую закупите в соответствии с каталогом. Встречу контейнера в России обеспечат мои люди. Словом, все, как обычно. В наш разговор Евсеев не посвящается, уяснили? – Он протянул Олегу клочок бумаги. – Это – мой телефон. Вернее, телефон моего секретаря. Представитесь, как Павел Никодимов.

Возвращаясь в Штаты и, глядя из-за иллюминатора самолета на заснеженные просторы Гренландии, Олег прокручивал в голове вероятности тайной цели поставленного перед ним задания. Зачем гэбэшникам эти винтовки, по своим свойствам похожие на артиллерийские пушки? Оснащенные баллистическими вычислителями, датчиками скорости ветра, температуры воздуха, атмосферного давления, с лазерными дальномерами, с

огромными патронами, чьи пули дробят в своем полете на атомы саму материю воздуха? Аналогов подобного оружия в России нет, тут все ясно. Но кого они решили раздолбать из этих дурометов? Президента США – этого улыбчивого бабника? Или же – собственного придурковатого алкоголика? То, что готовится громкая спецоперация – понятно. А что станет с теми, кто ее осуществит? Впрочем, что ему грозит? Кто он? Доставала матчасти, шестерка… Или, от греха, – сослаться на трудности исполнения задачи, на отказ Джона?

… - За эти бабки я бы им спер два комплекта, - выслушав Серегина, сказал Джон.
– Езжай закупать мебель. Все провернем в лучшем виде.

И Серегин честно исполнил государственный, как он был убежден, заказ. Но, позвонив в секретариат генерала с сообщением о прибытии груза в питерский порт, был немало озабочен сухим ответом адъютанта:

– Он больше у нас не работает… Но вы можете изложить мне цель вашего звонка.

– Я просто его знакомый… - промямлил Серегин. – Был далеко, теперь в Москве, хотел встретиться…

Последовала пауза. После, словно набравшись решительности и доверия к собеседнику, голос из секретного ведомства стесненно произнес:

– Товарищ генерал умер…

– Вот как! – ахнул Олег.

– М-да… - И – грянули похоронным маршем гудки отбоя…

Итак? Кому отгружать мебель и стволы? Звонить Евсееву? А не лучше ли рискнуть, оставив контейнер себе, родному?

Преисполнившись отваги и наглости, Олег приехал в Питер, обнаружив в знакомом порту родного до боли в зубах и в скулах таможенника Диму, благодаря агентурному сотрудничеству с госбезопасностью перебравшемуся в кабинет начальника поста, и приобретшему в связи с карьерным ростом вид неприступный, внушительный и непоколебимый. Однако старый знакомец, свидетель многих контрабандных тягот Серегина, и воспринимавший его ныне, как сотрудника госбезопасности, каким, впрочем, тот и являлся, встрече искренне обрадовался и удостоил посетителя дружеского объятия.

– У меня – контейнер, - сказал Олег тоном, каким обычно произносят пароль.

– Нет вопросов, - сказал Дима.

– Поможешь с машиной до Москвы? Генерал ждет мебель… - Усмехнулся криво. – Во, с какими поручениями приходится навещать проверенных товарищей…

Дима сочувственно покачал головой.

– Думаешь, ты один такой?

Набив папин убогий металлический гараж коробками с разборными частями изысканной итальянской гостиной, и затесавшимися между ними контейнерами с контрабандным оружием, Олег призадумался: грянет ли разбирательство? И что? Пусть грянет. Он выполнил задание, и в нужный час передаст груз тому, кто принудит его к исполнению обязательств.

Но дни шли за днями, карго пылилось в гараже, и посещали Серегина смутные подозрения, что кончина генерала была связана с некими политическими игрищами, в одном из которых, несостоявшемся, подспорьем и должны были бы послужить отменные натовские винтари…

Через год мебель он продал, а винтовки, законсервировав в масле, закопал в лесу, полагая – безвозвратно, ибо заинтересованным покупателем такого оружия могла быть исключительно могущественная организация, традиционно расплачивающаяся с продавцами подобного товара дешевой тупой пулей.

Между тем шпионская чехарда набирала обороты. Родная разведка обременила его несколькими техническими поручениями, дабы окончательно уверить ФБР в лояльности перевербованного им перебежчика.

В частности, раз в две недели он осуществлял тайниковую операцию: доставал из ниши, замаскированной в поручне лестницы, ведущей на площадку, где располагалась его квартира, пластиковый цилиндрик – контейнер с информацией, и – отправлялся в физкультурный клуб, где осваивал тренажеры, плавал в бассейне, а затем, следуя в сауну с зажатым в кулаке контейнером, передавал его обозначенному лицу. Передача осуществлялась в узком коридорчике, ведущем из раздевалки, незаметно, изящно и моментально. При этом у партнера, согласно инструкции, часы должны были располагаться исключительно на левой руке, Часы на руке правой служили сигналом тревоги.