– Она ненормальная, – говорю я ему, и он смеется – на его щеках появляются ямочки.

– Она симпатичная, – шепчет он.

– Да, симпатичная, правда? – киваю я.

На ней все те же бриджи для йоги и простая футболка, волосы у нее забраны наверх в пучок, слегка напоминающий гнездо, – я смотрю на Тесс и снова киваю. Она прекрасна, даже в таком виде.

Я знаю, что она нас слышит, и замечаю, как она улыбается. Не пойму, почему она так улыбается: что такого в том, что я болтаю с этим ребенком? Он все равно меня раздражает, как и все остальные существа размером с полчеловека.

– Да, очень симпатичная, – повторяет он.

– Ладно, притормози, малыш. Она моя, – шучу я.

Он удивленно смотрит на меня.

– Твоя кто? Твоя жена?

– Нет, черт, ты что, – усмехаюсь я.

– Черт? – переспрашивает он.

– Вот дерьмо! Не говори это слово! – Я тянусь через весь диван, чтобы прикрыть ему рот.

– Не говорить слово «дерьмо»? – Он убирает мою руку.

– Не говори слово «черт» и слово «дерьмо». – Вот поэтому мне и не стоит общаться с детьми.

– Я знаю, что это плохие слова, – говорит он, и я киваю.

– Вот и не повторяй их, – напоминаю я.

– Так кто она тебе, если не жена?

Боже, этот маленький уродец жутко любопытен!

– Она моя девушка. – Не надо мне было вообще пытаться разговорить его.

Он складывает ладони вместе и смотрит на меня, будто крошечный священник или что-то вроде того.

– Ты хочешь, чтобы она стала твоей женой?

– Нет, я не хочу, чтобы она стала моей женой, – медленно, но отчетливо произношу я, чтобы он наконец расслышал и понял меня.

– Никогда?

– Никогда.

– А у вас есть ребенок?

– Нет! Ни за что! Откуда ты берешь все эти вопросы? – Просто слыша их от него, я уже выхожу из себя.

– Почему… – начинает он, но я его перебиваю.

– Хватит задавать столько вопросов, – ворчу я, и он кивает, а потом забирает у меня пульт и начинает щелкать каналами.

Тесса не заглядывала к нам уже несколько минут, так что я решаю пойти на кухню и посмотреть, скоро ли все будет готово.

– Тесс… ты скоро? А то он слишком много болтает, – жалуюсь я, хватая кусочек брокколи из блюда, которое она готовит.

Она терпеть не может, когда я так делаю, но сейчас у нас в гостиной сидит пятилетний ребенок, и я точно могу съесть эту чертову брокколи.

– Да, еще пару минут, – отвечает она, не оборачиваясь.

Ее голос звучит странно – что-то явно не так.

– Все в порядке? – спрашиваю я, когда она поворачивается ко мне с влажными глазами.

– Да, нормально. Это все лук. – Она пожимает плечами и открывает кран, чтобы сполоснуть руки.

– Не переживай… он обязательно поболтает с тобой. Разогрев прошел удачно, – уверяю я.

– Да, я знаю. Дело в не этом… это просто лук, – повторяет она.

Маленький уродец молчит и лишь кивает в ответ, когда Тесса спрашивает у него:

– Вкусная курица, Смит?

– Очень вкусно! – с энтузиазмом отвечаю я, чтобы она не так сильно расстраивалась из-за того, что ребенок по-прежнему не хочет с ней разговаривать.

Она с благодарностью улыбается, но не смотрит мне в глаза. Доедаем мы молча.

Когда Тесса начинает убирать на кухне, я возвращаюсь в гостиную и слышу позади топот маленьких ножек.

– Тебе что-нибудь нужно? – спрашиваю я и плюхаюсь на диван.

– Нет. – Он пожимает плечами, переключая свое внимание на телевизор.

– Ладно… – По телевизору сегодня вообще ничего интересного.

– Мой папа умрет? – вдруг тихо спрашивает он.

Я поворачиваюсь к нему.

– Что?

– Мой папа, он умрет? – спрашивает Смит, хотя вид у него вовсе не встревоженный.

– Нет, ему просто плохо, он отравился, или что-то вроде того.

– Моей маме тоже было плохо, а потом она умерла, – говорит он, и его голос слегка подрагивает.

Он все же беспокоится, и от этой мысли мне будто сдавливает горло.

– Ну… да. Но это другое. – Бедный мальчишка.

– Почему?

Боже, сколько же вопросов он задает! Я хочу позвать Тесс, но что-то в его взволнованном выражении лица останавливает меня. Он даже не хочет с ней разговаривать, так что вряд ли обрадуется, если она сейчас сюда придет.