– Стихи, – невинно ответил Леня.

* Стихотворение Ю. Петренко.

– Чьи? – спросила Рая, предчувствуя скандал.

– Вот этого, – указал Леня на Володю.

Женщины посмотрели на офицера КГБ так, будто застали его за отправлением естественной надобности в президентском номере.

Володя был подавлен, но уже через секунду к нему вернулось самообладание.

– Ну и что, – даже как-то легкомысленно улыбнулся он, – теперь стихи можно писать. Даже Андропов писал.

– А чего ты тут кокетничал, что не все знаешь? – спросил Володю Леня. – Это ты что имел в виду?

– Игоря Кудрина.

– Он умер, кажется, – решил показать свою осведомленность Саша.

– Да, но как? – вопросил Володя голосом сказочника, подходящего к самому страшному месту в сказке, когда Волк стучится к бабушке.

– А как? – помог ему Леня, видя, как Володе хочется выдать еще одну служебную тайну.

– Его нашли в туалете поезда Рига – Москва. То ли застрелили, то ли застрелился – короче, спустили на тормозах, даже не расследовали толком.

– И неужели тебя не попросили дать на него характеристику? Одноклассник все-таки, – удивился Саша.

Володя отрицательно помотал головой.

– Это был не мой уровень, – сказал он серьезно. – К моменту смерти Игорь занимал должность заместителя министра топлива и энергетики Латвии.

Леня присвистнул:

– Ни фига себе! Ну ты-то, наверное, догадываешься, почему это случилось?

– Думаю, он знал что-то такое, чего ему знать не следовало. Сейчас ведь ситуация меняется по шесть раз на дню. Сначала тебя дрючат за то, что ты чего-то не знаешь, а потом убивают за то, что ты знаешь слишком много.

В коридоре крикнули:

– Где майор Ремнев?

– В пятнадцатом с одноклассниками квасит, – ответили ему.

В номер влетел старший лейтенант пограничных войск, но, увидев своего начальника в окружении посторонних людей, замер.

– Что там? – начальственным тоном спросил Володя.

– Товарищ майор, машины прибыли, разрешите грузить?

– Да, только следите за маркировкой. Ну, друзья, – поднял Володя стакан, – мне пора, рад был встрече. Может, еще увидимся.

– Не хотелось бы, – вырвалось у Саши.

– Нехтмгм, – промычал Володя с долькой лимона во рту и вышел.

– Чего это они грузить хотят? Не Янтарную комнату, случаем? – спросил Леня Иру и Раю одновременно.

Первой ответила Рая:

– Аппаратуру свою. Гостиница на реконструкцию закрывается, вот они свое барахло и вытаскивают.

– Хорошо хоть вывозят, а то могли бы и пожар инсценировать, а приборы налево пихнуть. Сейчас покупателей на это дело найти просто, – сказала Ирина.

– На это старье? – презрительно скривилась Рая. – Да оно сто лет никому не надо, поэтому и вывозят, а было бы новое, такой теракт здесь изобразили бы... И нас бы не пожалели для эффекта.

– Ты веришь, что они на это способны? – с подкупающе простодушной интонацией телеведущей спросила Ира.

– А тут веришь не веришь – деньги-то всем нужны, рванули бы, нас не пожалели. – Рая зябко передернула обнажившимися плечами.

– Ну, мы тоже пойдем. Спасибо за угощение, за компанию, – сказал Саша и первым вышел из комнаты.

В коридоре его догнал Леня. Он похлопал себя по карманам:

– Ах, черт, зажигалку оставил! Ты подожди на лестнице, я сейчас. – И Леня снова скрылся в рабочем номере.

Саша вышел на лестницу и закурил. Мимо него солдаты таскали небольшие, но, судя по всему, нелегкие картонные и деревянные коробки, на которых толстым черным маркером было написано: «Стойка 4, блок 3», «фидер», «сопли», «мама», «папа» и прочие слова, понятные только тому, кто их писал.

Он уже выкурил шесть сигарет, а Лени все не было. Саша хотел вернуться в номер, но на входе в коридор уже стоял часовой и его не пустил. Леня появился через полчаса с большим пластиковым пакетом, в котором угадывались бутылки и закуска.

– Ну чего, зажигалку нашел? – ехидно спросил Саша.

– Зажигалку? – рассеянно повторил Леня. – Нашел... да, вот что мне Ирка дала, – показал он Лене миниатюрный диктофон.

Леня включил диктофончик, и Саша услышал свой голос, потом Ленин тост за школьных друзей.

– Это чего такое? – изумился Саша.

– Представляешь, Володька под столом оставил, чтобы наши разговоры записать, – с восторгом сказал Леня.

– Но зачем, чего мы такого особенного сказать можем? – продолжал удивляться Саша.