Саша и Оля удивленно на него посмотрели.

– Да, – заявил Леня. – Если с разными, значит, это просто секс. В хорошем смысле этого слова, – пояснил он Оле. – А если с одной, то это любовь. Это уже сфера чувств, это все другое. – Он махнул рукой, с омерзением отметая сферу чувств с их пути.

– Слушайте, мальчики, пойдемте ко мне, посидим, – предложила Оля.

– А этот, твой бывший, как же? – спросил Леня, которому, как человеку совестливому, всегда было тягостно общаться с мужьями своих знакомых женщин.

– Да ну его, – в сердцах сказала Оля, – что я, в свою квартиру гостей, что ли, привести не могу?

– А он приводит гостей? – осторожно поинтересовался Леня.

– Конечно, только я уже к этому привыкла и не обращаю никакого внимания, мы же теперь чужие люди. Осторожно, здесь ступенька, – предупредила она, открыв дверь в мрачный темный подъезд.

Единственная лампочка горела на третьем этаже, и в ее призрачном свете Оля казалась Саше загадочной, как Агузарова.

«Милая, – думал он, – как же тебе, наверное, плохо жить с нелюбимым мужем, терпеть его ежедневное хамство. Наверное, плачешь ночами. Что я могу сделать для тебя? Я отдам тебе ключи от моей квартиры, пока ее не продал риелтор. А риелтору я позвоню из-за границы и запрещу продавать квартиру вообще, пусть Оля живет там все время, сколько захочет, хоть вечно. Я потом, может быть, вернусь на родину, мало ли, как судьба сложится, и мы с ней будем жить в моей квартире. Но не распишемся, не-е-ет, мы обвенчаемся». Мысли Саши, расторможенные виньяком в гостинице «Москва» и водкой в каком-то темном ресторане у Никитских, текли плавно, мягко огибая житейские трудности и тут же находя им библейски простые решения – «он вошел к ней, и она приняла его в лоно свое».

– Оля, – проникновенно сказал Саша, стараясь выудить из кармана ключи от своей квартиры, чтобы вручить ей.

– Тсс, – приложила Оля палец к губам и приникла ухом к двери, обратившись в слух.

«Иван Сергеевич Тургенев на тетеревином току в окрестностях Спасского-Лутовинова», – с умилением подумал Саша, глядя на сосредоточенное лицо Оли, на ее руки, сжимающие ручки сумки, как цевье охотничьего ружья.

– Оля, возьми, – протянул Саша ключи.

Но в это время Ольга тихо приоткрыла дверь и, как рысь, неслышными прыжками скрылась в глубине квартиры. Откуда тут же раздался пронзительный женский крик, перешедший в хриплый стон, что-то с грохотом упало на пол и долго каталось с металлическим звоном.

Друзья решительно зашли в квартиру, предположив, что на Ольгу напал ее муж, и с готовностью дать отпор распоясавшемуся хулигану открыли дверь в комнату. Разведенный муж Ольги в это время ставил на диск радиолы большую виниловую пластинку. Он оглянулся на вошедших и кивком предложил им сесть за стол в углу большой полупустой квадратной комнаты. Мягкий квадрафонический звук заглушил взвизги, доносившиеся из смежной комнаты.

– Валентин, – протянул хозяин руку Лене.

– Леонид, очень приятно, – сказал Леня. – Это мой друг Саша, – представил он Валентину Сашу, который, казалось, весь превратился в слух, настолько его захватила мелодия.

– Что это за вещь? – спросил Саша, с трудом приходя в себя.

– «Я выхожу замуж в следующий понедельник». Ансамбль «Питер, Пол, и Мэри», – объявил Валентин, довольный произведенным эффектом.

– Никогда не слышал об этой группе, – мужественно признался Саша, чем окончательно завоевал сердце Валентина.

– Эта музыка на любителя, – произнес он, разливая по разнокалиберным рюмкам остатки водки.

Из соседней комнаты с визгом выскочила полуодетая девушка, но, увидев незнакомых мужчин, ойкнула и, стараясь прикрыть сразу все места, опять скрылась за дверью, где кровожадная Ольга продолжила экзекуцию.

– Мы школьные друзья Ольги, – объяснил Леня их появление в квартире.

Валентин равнодушно кивнул, прислушиваясь то ли к песне, то ли к крикам из соседней комнаты, и выпил. Песня закончилась.

– Можно еще раз ее поставить? – спросил Саша, направляясь к радиоле.

– Я сам, – сказал Валентин, предупреждая Сашу, чтобы он не дай Бог что-нибудь тронул. – Эта машина не любит чужих рук.

Радиола представляла собой сооружение из трех блоков, накрытых большими прозрачными колпаками, под которыми виднелись вакуумные лампы усилителя с бронзовыми охлаждающими радиаторами; причудливая архитектура движущихся колесиков, тяг и переключателей проигрывателя напоминала шедевры восемнадцатого века – золотого века механики. Валентин произвел сложную манипуляцию, и в комнате снова зазвучала полюбившаяся Саше мелодия.

– Как называется эта вещь? – спросил он Валентина.

– «Я выхожу замуж в следующий понедельник», – терпеливо пояснил Валентин.

Леня в это время попытался передвинуть стол, за которым они пили, на середину комнаты.

– Не трогай его! – крикнул Валентин, и Леня испуганно замер, держась за стол, как будто тот собирался улететь. – У него три ноги, он поэтому и стоит в углу.

Леня заглянул под стол и убедился, что Валентин не солгал: четвертый угол стола опирался на стопку книг, составлявших идеологический, теоретический и духовный фундамент советской власти: трехтомник Ленина, серый кирпич «Истории КПСС», антологию «Молодость моя – комсомол», труды Циолковского, Мичурина и учебник физики Перышкина и Крауклиса.

Из-за двери опять появилась девушка. Вид ее был ужасен: растрепанные волосы не могли скрыть набухающий синяк под глазом, правый рукав платья был почти оторван и едва держался на трех нитках. Она с трудом сдерживала рыдания.

– Раиса, – с холодной вежливостью произнес Валентин, – разве ты не видишь, у меня гости. Тебе, по-моему, уже пора домой.

– Она трусы спрятала, сука-а-а, – заревела в голос Раиса.

– Может, нам уйти? – спросил Леня, разливая меж тем водку.

– Ольга, – чуть повысил голос Валентин, – отдай ей трусы. Это уже пошло, – заметил он, апеллируя к гостям. Те в знак согласия кивнули.