– Да уж приспособил бы для чего-нибудь, недаром американцы предупреждают: ничего не говорите, потому что это всегда может быть использовано против вас.

– А они-то, блин, откуда знают? У них же кругом третья поправка к конституции. Или вторая?

– Тоже небось попадали... Чем они лучше, такие же лохи, в общем, как и мы. У них даже чудовище и то, ты вникни, лохнесское, – назидательно подняв палец, сказал Леня.

– Только не надо ля-ля-бу-бу, – помотал головой Саша, освобождая ее из тенет Лениной словесной эквилибристики. – Во-первых, лохнесское чудовище не в Америке, а в Шотландии, – показал он рукой вдоль коридора, – и, во-вторых, Лох-Несс в переводе означает «не лох». Вот тебе, например, говорят – «Лох», тогда ты лох, а когда говорят «Лох-Несс», то, значит, лохизмауже нет. И ты тогда clever man, что значит «клевый чувак».

Леня задумчиво пожевал губами и, звякнув бутылками, заметил:

– У нас еще дел полно. Куда поедем?

– Поехали домой, – попросил Саша. – У нас же самолет в семь утра.

– Да, – согласился Леня, – надо пораньше лечь, отдохнуть.

Выйдя из такси, Леня предложил зайти в павильон «24 часа», взять чего-нибудь домой и в дорогу, чтобы утром перед самолетом на скорую руку перекусить. Час пик давно миновал, но народу, несмотря на поздний час, в магазине было много, потому что вместо трех продавцов за прилавком моталась одна смертельно усталая пожилая женщина. Люди в очереди даже не возмущались, видя, что она делает все, что в ее силах. Стоять в такой очереди друзьям не улыбалось, и они развернулись к выходу, как вдруг за спиной услышали радостный женский возглас:

– Саша! Леня!

– Это еще кто? – проворчал Саша, которому разговаривать с женщиной сейчас хотелось в последнюю очередь – после выпить, покурить и еще шестидесяти двух процессов эстетической, интеллектуальной и физиологической природы.

Но обернувшись, он узнал свою одноклассницу, которая в свое время считалась, как сейчас сказали бы, секс-символом школы (хотя о каком сексе в то время могла идти речь, когда умы и души были поражены духовностью и диссидентством?).

– Оля! – не скрывая слез радости, закричали друзья.

«А я еду, а я еду за туманом, за туманом и за запахом..» – вспомнилось Саше то время. Вспомнилось, как он вымолил у Оли Пономаревой (или Пономаренко? «Вот те раз, – подумал Саша, – что с мозгами делается?») клятву, что она дождется его из армии. А она, такая умница, клятву дать дала, но не сдержала. Саша ей потом сто раз был благодарен, что она его не дождалась. Правда, он жил с тихой ноющей болью в душе, но эта боль чудесным образом не позволяла его чувствам закоснеть в череде сексуальных связей, отличавшихся исключительной бездуховностью.

– Ты как? – спросил Саша с искренним участием.

– Нормально, – ответила Оля.

– Как Валентин? – в последний момент успел вспомнить Саша имя ее мужа.

– Не знаю, – равнодушно ответила Оля. – Мы ведь с ним разведены. Уже пять лет.

– Так ты теперь одна? – спросил Леня.

– Сейчас, – горько усмехнулась Оля, – развестись-то мы развелись, а разъехаться не можем.

– Так и живете вместе? – ужаснулся Саша.

– Так и живем, – вздохнула Оля и сделала вместе с очередью еще один шаг к кассе. – Вам что-нибудь взять? – вполголоса спросила она.

– Водки и закуски какой-нибудь, мы ведь завтра уезжаем, – сказал Саша трагически, выгреб из кармана горсть денег и, не считая, отдал их Ольге.

– Куда? – испугалась Оля, женским сердцем почувствовав, что речь идет о серьезном, жизненно важном шаге человека, которого она любила.

– Далеко и надолго, – ответил Саша заодно сразу и на следующий вопрос.

– ...Ачего вы развелись? Если не секрет, – спросил Леня, когда они вышли из магазина. Он чувствовал, что Оле просто не терпится на что-нибудь пожаловаться – на жизнь, на бывшего мужа.

– Тварь он, скотина и негодяй, – как-то привычно и обыденно сказала Оля.

– Непонятно. – Леня даже остановился. – Так можно про каждого из нас сказать. Это ничего не объясняет. Что ты ему конкретно инкриминировала?

«Действительно, – подумал Саша, – каждый из нас обязательно когда-нибудь что-нибудь наверняка сделал такое, за что его любимая женщина может так назвать. Запереть, например, квартиру и запилиться пить пиво со случайными знакомыми, забыв, что она оставила ключи дома. Или, например...» Но про плохое сейчас не думалось, и Саша оставил эту безнадежную затею.

– Бабник он, – с отстоявшейся безнадежностью сказала Оля, как говорят о тяжело, неизлечимо больных людях.

– Может быть, это только твои подозрения, – попытался Леня воскресить в Оле былые чувства к Валентину. – Какие-то неясные догадки, слухи.

– Слухи, – горько повторила Оля, – догадки... Я прихожу домой, а он там трахается с какой-нибудь.

– С одной или с разными? – уточнил Леня.

– С разными, – с безразличной усталостью сказала Оля.

– Это хорошо, – обрадовался Леня.