Держась на северо-запад от мыса Йорк, мы шли вблизи скал, известных как Алые утесы, так по крайней мере в 1818 году окрестил их сэр Джон Росс, английский исследователь. Это меткое название они получили из-за обильно покрывающего их «красного снега», который за многие мили виден с борта судна. Снег окрашен в такой цвет благодаря огромным колониям Protococcus nivalis, одного из простейших одноклеточных микроорганизмов, которые образуют желеобразные, почти прозрачные сгустки размерами от булавочной головки до четверти дюйма, а все необходимое для жизнедеятельности добывают из снега и окружающего воздуха. Издали снег напоминает кровь. Ни один мой северный поход не обходился без приветствия этого алого стяга Арктики.

Пока мы проплывали мимо этих скал, протянувшихся вдоль берега на 30–40 миль, мои мысли были заняты предстоящей работой. Перво-наперво нам необходимо было доукомплектовать штат экспедиции эскимосами, что мы начали делать еще до отправления с мыса Йорк, и обеспечить себя достаточным количеством собак.

Следующую остановку после мыса Йорк мы сделали 3 августа в заливе Норт-Стар, или Умуннуи, как его называют местные жители, в проливе Вулстенхолм. Здесь мы повстречались с «Эриком», который несколько дней назад во время бури в проливе Дэвиса отстал от нас. В Умуннуи мы взяли на борт две или три эскимосских семьи и еще несколько собак. Здесь же на пароход подсел Укеа, один из членов экспедиции к Северному полюсу; Сиглу присоединился к нам еще на мысе Йорк.

5 августа, ясной солнечной ночью, между островами Хаклюйт и Нортамберленд, мы с Мэттом Хэнсоном пересели на «Эрик», намереваясь прощупать обстановку в районе эскимосских поселений в заливе Инглфилд и вдоль побережья с тем, чтобы набрать для экспедиции еще эскимосов с собаками. «Рузвельт» был отправлен вперед к Эта: пришла пора готовить его к предстоящей грандиозной битве со льдами в бассейне Кейна и близлежащих проливах.

Пока я собирал команду наших смуглых помощников, меня одолевали противоречивые чувства: я и радовался и печалился одновременно, ибо в глубине души знал, что делаю это в последний раз. Вербовка заняла несколько дней. Сначала я пошел в Карна, на полуостров Редклифф, оттуда в Кангердлугссуак и Нунатугссуак, вглубь залива. Возвращаясь на маршрут, мы снова зашли в Карна, после этого двинулись на юг в сторону ледника Итиблу, затем снова на северо-запад окольным путем между островами и мелями к Кукану в бухте Робертсон, затем к Нерке на мысе Саумарес, затем дальше к Эта, где и поднялись на борт «Рузвельта», доукомплектовав экспедицию эскимосами и доведя количество собак до необходимого числа, если быть точным, до 246 особей.

В мои планы не входило взять на Дальний Север всех эскимосов, которые оказались на борту «Эрика» и «Рузвельта»: я собирался взять только самых лучших, но если какая-нибудь семья выражала желание переселиться из одного пункта в другой, мы с радостью оказывали такую услугу. Сомневаюсь, чтобы где-нибудь еще на водных просторах мира могло в то время появиться более причудливое и живописное судно, чем наше – что-то типа бесплатного парома для туристов-эскимосов с их щебечущими детишками, лающими собаками и другим скарбом.

Представьте себе корабль с копошащимися на нем людьми и собаками в прекрасный безветренный летний день в Китовом проливе. Спокойное море и купол неба – ярко синие в солнечном свете – больше напоминают Неаполитанский залив, чем Арктику. В кристально чистом воздухе все цвета приобретают яркость, какой вы не встретите больше нигде: сверкающая белизна айсбергов с пронизыващими их голубыми прожилками; глубокие красные, теплые серые и богатые коричневым оттенки скал с желтыми полосками песчаника; чуть дальше кое-где виднеется мягкая зеленая травка этого крошечного арктического оазиса; на горизонте лежит удаленный от моря громадный серо-голубой ледяной массив.

Маленькие птички, мелькающие в вышине, на фоне освещенного солнцем неба похожи на листья лесных деревьев, тронутые ранним морозом; их будто уносит прочь с первым осенним ветром, и кружит, и бросает, и несет в воздушном вихре. Возможно, североафриканская пустыня так прекрасна, как рассказывает Хичинс; возможно, такие же богатые цвета можно увидеть в джунглях Азии; но для меня нет ничего прекраснее, чем сверкание Арктики в солнечный летний день.

11 августа «Эрик» прибыл в Эта, где его дожидался «Рузвельт». Собак спустили на берег, а «Рузвельт» вымыли, его котлы продули и наполнили свежей водой, печи прочистили, весь груз осмотрели и разместили так, чтобы судно стало максимально устойчивым и полностью готовым к предстоящей встрече со льдом. С «Эрика» на «Рузвельт» перегрузили около 300 тонн угля и около 50 тонн моржового и китового мяса.

В Эта мы оставили запас угля для «Рузвельта» на обратный путь в следующем году, 50 тонн, и на хозяйстве двух человек, боцмана Мэрфи и юнгу Притчарда, с полным запасом провианта на 2 года. Гарри Уитни, летний пассажир «Эрика», который мечтал поохотиться на мускусных быков или белых медведей, попросил разрешения также остаться с ними в Эта. Его просьба была удовлетворена, и все принадлежности м-ра Уитни были спущены на берег.

В Эта ко мне с просьбой разрешить ему вернуться домой на «Эрике» обратился Рудольф Фрэнке, прибывший в 1907 году на север вместе с д-ром Куком. Он показал мне письмо от д-ра Кука, настоятельно рекомендовавшего ему в этом сезоне возвращаться домой на китобойном судне. Д-р Гудселл, мой хирург, обследовав его, выяснил, что у него начальная стадия цинги и тяжелое психическое состояние, так что мне ничего не оставалось, как одобрить его решение вернуться домой на «Эрике». На боцмана Мэрфи, который оставался в Эта, можно было полностью положиться, и я попросил его проследить за сохранностью оставленных д-ром Куком припасов, а также распорядился оказывать ему всяческое содействие по возвращении. Я не сомневался, что д-р Кук вернется, как только пролив Смит замерзнет и появится возможность пересечь Анораток по пути из Земли Элсмир, а произойдет это, по-видимому, в январе. Я почему-то был уверен, что он находился именно там.

На борту «Эрике» находились еще три пассажира: м-р Крафтс, который прибыл на север, чтобы провести серию магнитных наблюдений для отдела земного магнетизма института Карнеги в Вашингтоне; м-р Джордж Нортон из Нью-Йорка и м-р Уолтер Ларнед, чемпион-теннисист. Плотник с «Рузвельта», Боб Барлетт из Ньюфаундленда (однофамилец капитана «Рузвельта») и матрос Джонсон тоже вернулись на «Эрик». Этим судном командовал капитан Сэм Бартлетт (дядя капитана Боба); нужно отметить, что в нескольких предыдущих экспедициях он был капитаном моего собственного судна.