– Он работает на них.

– На кого?

– Он не в курсе, – сказал Пальмгрен, а потом поправил себя: – По его словам. Но что касается меня, я верю ему.

Он колебался. Сомневался, стоит ли сообщать все детали. Конечно, никто не требовал от него держать в тайне ту толику, которую он узнал или понял от незнакомца, а если речь шла о конфиденциальной информации и мужчина сказал слишком много, это была уже не его проблема. Но он не хотел оказаться втянутым во что-то опасное. Не успел предупредить Кристину, и все получилось ужасно, а сейчас боялся повторения случившегося.

Но если бы звонивший парень смог найти Вильяма… Если фактически существовал хоть какой-то шанс, что он сумеет выяснить, какая чертовщина происходит. Тогда ведь, пожалуй, стоило попытаться помочь, насколько в его силах?

– Мне известно, что есть некая организация, – сказал он. – Однако он не смог сообщить где, поскольку не знал и кто стоит за ней, и кому она подчиняется. Единственно, я понял, что он не одинок.

– Не одинок в чем?

– Если говорить о работе на них. Хватает других. Это его слова. У них есть свои люди повсюду. На самом верху. В полиции. В вооруженных силах. Возможно, в правительствах.

– И чем они занимаются?

Пальмгрен колебался. Голос его собеседника был слишком молодой. И это беспокоило его, создавало у него ощущение ответственности, и он покачал головой, ему пришлось сказать это.

– Лео, – сказал он. – Так ведь тебя зовут? Я хочу, чтобы ты послушал меня. Это человек нашел меня с целью предупредить вас.

– Но почему? – спросил Лео. – Зачем ему понадобилось предупреждать нас? Если он, как это называется?… На их стороне?

Ответ был простой. До ужаса простой.

– Он боялся, – сказал Пальмгрен. Ждал реакцию Лео, но тот молчал, и в конце концов он понизил голос, взмолился: – Что-то происходит. Вы должны убираться из Амстердама. Как можно дальше. Вот и все, что мне известно. О чем бы там ни шла речь, пока мы видели только начало.

– Мы не в Амстердаме, – ответил Лео.

– Я не уверен, что этого достаточно.

– Увидим.

Больше он ничего не сказал.

Создалось ощущение, что разговор закончен.

Однако он не отключил телефон, а продолжил разговор.

– Могу я попросить тебя об одном деле? – сказал Пальмгрен.

Лео не ответил.

– Если вы найдете его. Найдете Вильяма. Скажите, что она никогда не бросала его.

Пауза, прежде чем он добавил:

– Не потому, что он хотел услышать это. Просто это правда.

Прошла секунда, может, чуть больше. И Лео перевел дыхание.

– Я знаю.

Они стояли каждый на своем конце невидимой линии, слушали дыхание человека, которого никогда не встречали.

И Пальмгрена одолевали сомнения. Оставалось еще одно дело. А он уже сказал больше, чем следовало.

– Человек, который разыскал меня, – решился он наконец. – Он слышал, как они говорили о катастрофе.

– Амстердам? – спросил Лео.

– Мне больше ничего не известно. Только что все боялись. Боялись, что они промахнулись с ответом.

Нет. Он колебался. Хотел процитировать его как можно точнее.

– Боялись, что Уоткинс сидит на решении.

Понадобилось мгновение, прежде чем Лео вытащил это имя из памяти.

Конечно, черт! Оно же было одним из тех в письме. Письме Жанин.

– Дженифер Уоткинс? – спросил Лео.

– Нет, – сказал Пальмгрен. – Сол.

Кто-то увидел лицо Стефана Крауза, когда он выходил на улицу из большого вестибюля. И все всполошились, но было слишком поздно.

Его фотография расходилась по всем спецканалам с пометкой «дело особой важности», никто не знал, что он натворил, но его требовалось задержать и сообщить кому следует, а парни, брошенные по его следу, привыкли беспрекословно выполнять приказы.

Стефан Крауз старался избегать любых контактов с другими представителями человечества. Он знал все проулки и кратчайшие пути в городе, использовал их всю свою жизнь в целях защиты от людей. Но сейчас дело обстояло с точностью до наоборот, он защищал их от себя, и гордился этим, и боялся одновременно, но у него не оставалось выбора, и он хотел преуспеть.

Он раньше оказывался на грани смерти, но впервые это пугало его. Она дала ему поручение, и он очень хотел выполнить ее просьбу. Но сейчас не мог и нашел альтернативу.

От толстого желтого конверта он избавился.

Оставил его в надежном месте, если не навсегда, то, по крайней мере, на время, а по пути из здания парковки отправил по почте тонкий белый конверт, который украл со стенда с открытками. А потом ему оставалось только надеяться, что написанное его дрожащей рукой послание дойдет по назначению, что он правильно запомнил адрес и в любом случае не обманул ее и что он завершит свой путь на этом свете добрым делом и, значит, прожил жизнь не зря.