Шрифт:
Дженифер Уоткинс знала, что она умрет.
Лежала в стеклянном гробу и каким-то образом была благодарна за это.
Она же получила отдельное помещение. Находилась далеко от унылых рядов кроватей, где не происходило ничего иного помимо того, что мужчины и женщины медленно истекали кровью до смерти.
Они обращались с ней так хорошо, как только могли, облегчали ее страдания неизмеримо больше по сравнению со всеми другими, но она знала, что это не играет никакой роли и лишь оттягивает неизбежное.
И знала, что виновата сама целиком и полностью.
Она же выпустила его наружу.
Но верила, что он здоров, все ведь указывало на это, и, если он чувствовал себя хорошо, значит, она добилась чего-то, нашла решение, и его требовалось рассказать миру, пока ничего не произошло.
Так все и случилось.
И именно она стала всему виной.
Она проснулась оттого, что кто-то вошел в комнату, а перед стеклом, ограничивавшим ее вселенную, стояла женщина, которую они привезли, чтобы она перевела для них знаки. А у нее имелся жених и своя, наверное, счастливая жизнь, и они, вероятно, понимали, насколько плохо она себя чувствовала.
Жанин. Сейчас она стояла там, на расстоянии всего нескольких дециметров и все равно недосягаемая, а с ней находился неизвестный мужчина, который не мог быть только ее собственным преемником.
И ей требовалось очень многое сказать, но она абсолютно не имела сил сделать это.
Уже пыталась когда-то, но несла всякую чушь, была слишком напугана тогда, а еще более сейчас, и хотела лишь предупредить их.
О вирусе. И о шифрах. И что все слишком поздно.
И проект под названием «Ноев ковчег» уже стартовал.
И что речь не шла о спасении мира.
А о том, чтобы отобрать некую группу для построения нового.
Всем этим она хотела поделиться.
Но ее губы уже сдались, язык распух, и она чувствовала вкус крови во рту, и вопреки собственному желанию не могла ничего сказать.
Прошептала одно слово бегите.
А потом видела, как за спиной Жанин дверь разлетелась в щепки и как охранники в защитных комбинезонах направили на них оружие. В любом случае она стала свидетелем того, как они потерпели неудачу.
И в глубине души она понимала, что это означало.
А именно, надежды больше нет.
И с этой мыслью перестала дышать.
54
В первый раз Франкен вызвал к себе Родригеса через двенадцать часов после того, как Коннорс последний раз дал знать о себе.
Он проинформировал Родригеса о ситуации, поскольку так значилось в их рутинных правилах и не существовало никакой причины нарушать их. Через двадцать четыре часа у них состоялась вторая встреча, и, когда сейчас кто-то постучал в железную дверь каюты Франкена, он не сомневался, о чем пойдет речь.
– Тридцать шесть часов, – сказал Родригес.
И Франкен кивнул. Знал очень хорошо.
– Хочешь, чтобы я сделал это? – спросил Родригес.
И Франкен коротко покачал головой. Это же была его задача.
Единственно его беспокоило, что он не понимал происходящего. Коннорс, судя по всему, так и не прибыл на борт вертолета. Пилот отказался выполнить приказ (как вариант, произошел сбой со связью, от подобного никто не застрахован), а потом они потеряли все контакты с ним, и речь могла идти об аварии, хотя этого нельзя было знать наверняка тоже.
Если бы Коннорс находился на борту, имелись бы две возможности.
Либо они стали жертвой несчастного случая, либо также вместе решили покинуть Организацию и прихватили вертолет с собой.
Но сейчас все обстояло совсем иначе. Коннорс не явился на вертолетную площадку. А значит, совершенно независимо от того, погиб пилот или решил, что ему будет приятнее умереть от эпидемии, чем спастись на судне, это нисколько не объясняло, куда направился Коннорс.
А именно Коннорс отвечал за то, чтобы доставить все данные в безопасное место.
И если ему это сейчас не удалось, на такой случай тоже существовали свои инструкции.
– Дай мне трех человек, – сказал Франкен. – Мы отправляемся, как только сможем.
И Родригес кивнул.
Оставил Франкена за маленьким столом в центре его каюты.
Еще вчера он не верил, что ему когда-либо придется вернуться в замок снова.
А теперь ему предстояло сделать это всего лишь через двое суток.
Вильям стоял в конце улицы.
Стоял и смотрел вдоль склона на холмы, покрытые замерзшей травой, тянувшиеся насколько хватало глаз вниз в направлении долины, те самые холмы, которые он и Жанин преодолевали сутки назад на пути вверх.