– Мы здесь не для того, чтобы остановить вирус.

Коннорс посмотрел на него.

Не понял.

– А для чего? – спросил он.

– Чтобы остановить нас самих.

Холодный, голубой ночной свет разбежался по всему асфальтированному полу. Начал с полоски у входа, а потом отвоевал у темноты белую дорожную разметку и все пространство вплоть до деревянных мостков в другом конце, как только рулонные ворота остановились у потолка.

Снаружи стоял Франкен и три охранника. Лучи их карманных фонариков обшаривали ангар. Они пытались обнаружить малейшее движение, любую постороннюю тень, что угодно, способное представлять угрозу.

Но там не было ничего. И Франкен разделил парней, отправил двоих наблюдать за дорогой, вернул ворота на место и взял третьего с собой.

А потом прижал свой электронный ключ к приемному устройству у двери и отправился вперед по длинному освещенному коридору со следами резиновых колес далее к обшитым железом проходам, ждавшим с другой стороны.

Коннорс смотрел на них наискось через длинный коридор скептически прищуренными глазами.

То, что сказал Сандберг, было ясно и просто.

И все равно он не хотел верить в это. Все равно или, пожалуй, как раз поэтому.

Он находился здесь в течение тридцати лет. И еще тридцать лет до него сотни мужчин и женщин искали ответ, пытались расшифровать спрятанные в ДНК сообщения и считали, и делали все возможное, лишь бы сохранить будущее, и никто не подумал как Вильям, а подобное просто не укладывалось в голове.

Конечно, он мог быть прав. Но неужели все другие ошибались, и так долго. И никто не посмотрел вверх, и не сделал шаг назад, и не подумал немного, чуть больше. Это задевало его за живое. Надо признать.

Но ничего такого он не сказал и иного тоже, стоял совершенно неподвижно с глазами наполненными недоверием, а секунды проходили в тишине.

И Вильяму внезапно пришло в голову, что они поменялись ролями. Сейчас он попытался перевернуть мировоззрение Коннорса, поставить его с ног на голову, точно как тот когда-то поступил с ним, и требовалось время, чтобы осознать все, понять.

Страница в книге, блокнот на полке.

И Вильям говорил медленно, тихим и вкрадчивым голосом.

Почти повторил слова, произнесенные Жанин за кухонным столом.

– Если бы мы не обнаружили, что носим в себе, – сказал он. – Если бы последовательности, найденные в нашей собственной ДНК, не стали для нас паранойей, если бы мы не прочитали о нашей собственной гибели? Разве создали бы мы вирус тогда?

Но он не спросил, а выдал все в виде нравоучения, словно сам уже имел ответ и хотел, чтобы Коннорс подумал то же самое.

– Я задавал себе этот вопрос, – сказал Коннорс. – Гораздо чаще, чем ты можешь представить.

– И к чему ты пришел?

Коннорс наклонил голову. Посмотрел на Вильяма исподлобья, словно его последние слова были издевкой. А весь разговор ниже его достоинства, и поэтому он совсем не хотел отвечать.

Но истина состояла в том, что он так никогда никуда и не пришел. И каждый ответ тянул за собой свой собственный вопрос, и он давно закончил задавать себе их и просто решил, что они правильно обозначили проблему. Единственное, что им оставалось, – искать решение.

Вильям видел ход мыслей Коннорса.

И мог только попытаться придать им ускорение.

– Когда я потребовал, что хочу знать все, – напомнил он. – Ты же сказал тогда: чем меньше знаешь, тем лучше.

Коннорс посмотрел на него. Ничего не ответил.

– По твоим словам, существовали знания, не предназначенные для нас.

Он ничего больше не сказал. И коридор снова погрузился в тишину.

– Я сам не понимал, насколько прав, – подал голос Коннорс.

– И никто другой тоже, – согласился Вильям.

А Коннорс опустил свое оружие. Посмотрел Вильяму в глаза. А потом Жанин. Его взгляд был ясным сейчас, он осознал, что они пытались сказать и что требовалось сделать, сколь бы болезненным это ни чувствовалось.

– Вы собираетесь уничтожить материал. Не так ли?

– Происходящее не в нашей власти, – ответил Вильям. И это означало «да».

– Единственное мы можем содействовать, чтобы этого не произошло снова.

Так сказал Коннорс.

Он понял их замысел.

И ему оставалось выбрать, либо он поверит Вильяму, либо будет придерживаться сценария, который сам написал и считал единственным решением. А выбери он путь Вильяма, ему пришлось бы признать, что все, сделанное им за тридцать лет, все его идеи, планы и выводы, – все это было ошибочным и бессмысленным и ничего не стоило. И было нелегко сконцентрироваться на подобных мыслях, когда зуд распространялся по его телу и рассказывал, что он скоро должен умереть.