Шрифт:
Снова. Поскольку кто-то ведь узнает, что он исчез? Это ведь уже случилось с ним однажды.
Вильям взял себя в руки.
Поводил головой по кафелю, слева направо и обратно. Попытался остудить свои мысли.
Тексты. Сказала она.
Жанин получила шумерские тексты для перевода, и еще они дали ей другие, не имевшие к первым никакого отношения, причем в неправильном порядке, с целью запутать ее. Но что-то она поняла.
Что же?
Вильям начал все сначала.
Что ему известно?
Текст на языке, умершем много тысяч лет назад.
Отлично.
Который кто-то превратил в черно-белые матрицы.
Отлично.
Матрицы, которые спрятали с помощью шифра с четырехзначной основой.
И который потом…
Стоп! Стоп!
Он остановился.
Перевел дух, запыхавшись без всякой на то причины.
Его посетило то же самое чувство, во второй раз за одно утро. Пьянящее ощущение удовлетворения собой, когда ты обнаруживаешь нечто, все время лежавшее на поверхности, точно как имя актера, женатого на актрисе, снимавшейся в таком-то фильме, которое вспоминаешь, когда перестаешь думать о нем.
Матрицы.
Вот оно!
Вильям стоял абсолютно неподвижно, прижимая лицо к кафелю. Глаза закрыл, чтобы удержать мысль, прежде чем она исчезнет снова.
Внезапно он понял. Структура пикселированных картинок. Он знал, где видел ее раньше. Это было столь же абсурдно, как и естественно.
И столь же внезапно он осознал, что предложенная ему для решения задача более невероятная, чем он предполагал сначала.
– Мои поздравления.
Голос, неожиданно прозвучавший за спиной Вильяма, заставил его резко вздрогнуть от испуга, повернуться и спросить самого себя, как долго он стоял, прижав голову к кафелю, и как долго кто-то мог наблюдать за ним, оставаясь незамеченным для него.
Это был Коннорс. Он стоял, непринужденно прислонившись к открытой двери, припав к ней щекой и держась руками за ручку. И даже если его расслабленная поза вкупе с почти дружеской миной на лице удивили Вильяма, не они, прежде всего, привлекли его внимание. Ему сразу бросилось в глаза, что на Коннорсе униформа.
Только она. Никакого защитного наряда, маски или перчаток. Только униформа.
– Ты не заражен, – сообщил он.
– Это радует меня, – сказал Вильям. А потом: – И чем, если быть более точным?
Коннорс улыбнулся. Не ответил.
– Как чувствует себя девушка?
– Так же как и ты. Она отдыхает, но в полном здравии. Мы не хотели, чтобы вы разговаривали друг с другом.
– Мы заметили это.
Пауза.
– И о чем мы не можем разговаривать?
Коннорс стоял молча еще пару секунд. Слегка прищурившись, словно давал себе последний шанс изменить решение, которое уже принял. А потом спросил:
– Какой у тебя опыт обращения с конфиденциальными материалами?
– Я думаю, ты в курсе.
Коннорс кивнул. Естественно. Они знали всю его подноготную, и не было никакой причины не доверять ему.
Если бы не тяжесть ноши, лежавшей на их плечах. С какой бы щекотливой информацией Вильяму Сандбергу ни приходилось иметь дело в своей жизни, все это выглядело сущей безделицей по сравнению с тем, что ему предстояло узнать в ближайшем будущем.
– Расскажи мне.
Коннорс покачал головой:
– Пришло время тебе познакомиться со всем воочию.
С этими словами он отпустил дверь и жестом предложил Вильяму следовать за ним.
14
Вильяму Сандбергу было семнадцать лет, когда он впервые услышал о послании Аресибо, что не помешало ему составить собственное мнение о нем. И в его понятии это был самый глупый проект, когда-либо реализованный людьми во имя науки.
16 ноября 1974 года с крупнейшего в мире радиотелескопа, который в целях той же науки построили в Аресибо в Пуэрто-Рико для наблюдения за звездным небом и для того, чтобы больше узнать о происхождении Вселенной, физических законах и еще бог знает о чем, в космос отправили радиосообщение, предназначенное поведать иным цивилизациям о нашем существовании.
Именно об этом шла речь.
Уже подростком Вильям Сандберг не испытывал особого восторга от своих соседей. Он давно на собственном опыте убедился, что те, с кем ты живешь через стенку или вместе подстригаешь одну и ту же изгородь каждый со своей стороны, не обязательно являются твоими друзьями. Они скорее больше мешают, постоянно лезут со своими нравоучениями или идиотскими точками зрения по вопросам, в которых ничего не смыслят. Основываясь на этих умозаключениях, он абсолютно не понимал, почему у ученых возникло желание связаться с какими-то возможными соседями по Вселенной, о которых мы даже не знали, кто они такие и как могут отнестись к нам. Не лучше ли продолжать спокойно жить каждый сам по себе?