– Рассказывай, – сказал инспектор.

Альберт откашлялся. Объяснил, что он, естественно, знал мнение полиции о своем случае, сейчас наверняка отложенном в сторону. И Нейзен сделал вдох, собираясь возразить, но Альберт остановил его. По его словам, он прекрасно понимал такое отношение. Как долго могли продолжаться поиски только из-за того, что ее парень протестовал и отказывался признавать себя брошенным, когда, судя по всему, она уехала по доброй воле?

Он знал, что полиция не могла ничего сделать, и решил держаться подальше. Не хотел надоедать им, собирался дать знать о себе снова, только если сможет прийти с чем-то важным.

– И сейчас как раз тот случай? – спросил Нейзен.

Альберт кивнул:

– Я всегда говорил, что она исчезла не по своей воле.

– Мы проверили твои слова. Но они не подтвердились. В любом случае ничто не указывало на твою правоту.

– Я знаю, – сказал Альберт. – Но сейчас могу доказать ее.

Его слова вызвали у Нейзена противоречивые чувства.

Доказать? По-настоящему? Доказать?

– И почему ты веришь в это? – спросил он.

– Я просто знаю, где она.

Нейзен посмотрел на него.

Наклонился вперед.

Чашка с чем-то средним между обычный кофе и эспрессо осталась стоять нетронутой, пока полностью не остыла.

Жанин Шарлотта Хейнс посмотрела на синий кусочек пластмассы, который держала в руке.

Потом на мужчину, сидевшего напротив нее.

Она никак не ожидала увидеть ключ снова, и, когда он сейчас оказался перед ней, ей в голову пришла только одна мысль. Это тест. Хотя какого рода, она не понимала. Но относительно сути происходящего нисколько не сомневалась.

– Нам надо прекратить встречаться таким образом, – сказала она без намека на улыбку.

Мужчина с бычьей шеей, некогда утверждавший, что его зовут Роджер, но сегодня называвший себя Мартином, хотя явно мог носить любое другое имя, посмотрел на нее в ответ. Его холодный, равнодушный взгляд как бы ощупал ее с ног до головы, но в глубине его глаз она смогла заметить нечто большее. Сострадание?

Едва ли, сказала она себе.

– Насколько понимаю, у тебя выдалась долгая ночь, – заметил он.

– Нормальная, – ответила она, словно ей было тринадцать лет, и ее единственным оружием против него было старательно нарушать плавное течение разговора, что она и собиралась делать при любой возможности.

– Ты справишься еще с несколькими вопросами?

– Смотря какими, – ответила она. – Я буду задавать их или ты?

Он улыбнулся. Не особенно широко, но тем не менее.

– Ты можешь попробовать, – сказал он.

– Что вы сделали с Дженифер? – спросила она.

– Уоткинс?

– Если есть другие, то я не встречалась с ними.

Его улыбку как ветром сдуло. А лицо стало столь же бесстрастным, как и тон, и Жанин пришло в голову, что они по-прежнему каким-то образом разговаривали, как при их первой встрече: та же игра, то же стремление скорее отвечать вопросом на вопрос, чем дать какую-то информацию. С единственным отличием: сейчас общение не приносило им никакого удовольствия.

– Она была неосторожна.

– Это угроза?

– Нет. Констатация факта.

– И в чем разница?

– Она слишком явная.

Больше он ничего не сказал. Пришла ее очередь.

Но у нее не было желания принимать участие в их игре. Она устала от нее, покачала головой. Скажи, зачем ты здесь, означал этот жест.

И он понял. Сделал вдох.

– Я получил двойное задание. Во-первых, попросить тебя рассказать все, что тебе известно.

Она не хотела выходить из себя. Но вопрос разозлил ее.

– Знаешь, – сказала она, – я здесь уже скоро семь месяцев. И только тем и занималась, что докладывала, как далеко продвинулась. И если ты имеешь хоть какое-то отношение ко всему происходящему… Впрочем, мне кажется, вряд ли. Пожалуй, у тебя другая работа – похищать людей, держать их взаперти, я не знаю. Но если все обстоит именно так, тебе же прекрасно известно, что единственное, чем я занималась после приезда сюда, так это читала, искала толкование, переводила и рассказывала. Это я знаю, и вы тоже. Вот в принципе и все.

Она говорила со злобой и раздражением, отчасти искренне, отчасти – в качестве отвлекающего маневра. Она же не рассказала всего. Кое о чем ведь догадалась сама, но хотела сохранить это при себе.

Однако Мартин Родригес покачал головой. Не об этом он говорил.

– Ты разговаривала с Вильямом Сандбергом.

– Недолго.

– Сколько?

– Я полагаю, ты знаешь это лучше меня. Догадываюсь, вам известно, какие двери я проходила и в какое время?

Он кивнул. Все так.

– И как долго мы разговаривали?