Нейзен откашлялся. Прочитал медленно.

– Шифр в клинописи.

А потом:

– ДНК.

И:

– Смертельный вирус.

Затем замолчал.

Сложил последние буквы вместе еще раз.

Альберт уже знал, что там было, в его глазах блестели слезы, когда Нейзен поднял взгляд на него.

И прочитал последние слова:

– Найди меня.

У Нейзена имелись четкие инструкции, как действовать в подобных ситуациях, и он выполнил их до последней запятой.

А сейчас стоял перед ксероксом и ждал, когда машина извергнет пахнущий озоном экземпляр письма.

Он был профи. За все годы работы ему приходилось расследовать множество исчезновений, и сейчас он пытался убедить себя, что данный случай ничем не отличался от других, что у него нет ни единой причины особенно беспокоиться, или суетиться, или заражаться энтузиазмом ван Дийка.

Ведь кому, как не ему, настоящему специалисту, лучше знать, как обстоит дело.

Он наклонился вперед, подставил руки под подбородок, и на какое-то мгновение его короткие пальцы повисли там, где следовало находиться шее, если бы его голова не являлась продолжением тела. И пусть он знал, что это не самая подходящая поза, на подобное ему сейчас было глубоко наплевать.

Его больше волновало другое. Все, сказанное им пока, было чистой правдой.

Но теперь ему предстояло солгать, и это его нисколько не радовало.

– Я постараюсь сделать все возможное, чтобы найти ее, – уверил он и посмотрел на своего собеседника наполненными сочувствием глазами, пожалуй единственно способными добавить доверия к его словам, тогда как все бесформенное тело инспектора скорее несло печать обреченности и вряд ли свидетельствовало о его желании с удвоенной энергией взяться за выполнение обещания.

Возможно, поэтому он энергично кивнул, чтобы подчеркнуть сказанное.

А потом отклонился назад, готовый подняться с письмом и конвертом в руке.

– Я сразу вернусь, – сказал он. – Мне надо сделать копию.

И сейчас он стоял здесь.

Тяжело дышал.

Черт бы побрал его тело! Черт бы побрал кондиционер, черт бы побрал штатного полицейского врача, который оказался прав, но, прежде всего, черт бы побрал Жанин Шарлотту Хейнс и идиотов, не помешавших ей отправить послание!

Теперь ему предстояло сделать кучу всякого.

И он в душе надеялся, что Альберт ван Дийк понятия не имеет, о каких, собственно, мерах пойдет речь. Иначе его могла ожидать масса проблем уже со следующим шагом.

Лео пятнадцать минут решал, что ему надеть, и, выйдя на улицу, сразу пожалел о своем выборе.

Пиджак. Он напялил его. А сейчас у него возникло желание треснуть себя по башке чем-нибудь твердым.

Ему было двадцать четыре года, и он никогда не носил ничего, кроме кепки, футболки и потертых джинсов, и не собирался изменять своему стилю, поэтому у него не нашлось ничего из необходимого, когда приспичило.

И сейчас он надел пиджак и ненавидел себя. Она могла предположить, что это ради нее. Даже если она ничего не скажет по этому поводу, данная мысль могла засесть в его голове, никак не прибавляя ему уверенности. Такси уже появилось из-за угла вдалеке на Бондегатан, и, вероятно, она успела заметить его. В любом случае сейчас он уже не мог подняться к себе и переодеться.

Только перевалило за пять утра, когда Кристина Сандберг позвонила ему на мобильный, – судя по бодрому голосу, она давно встала или не ложилась вообще – и сообщила, что заберет его без десяти шесть, перечислила, какие вещи он должен взять с собой, и положила трубку.

Лео выскочил из кровати и устремился в душ и, только намылив голову, по-настоящему понял, что проснулся и, кроме того, спешит.

И естественно, он оделся на тот же манер, что и вчера. Правда, выбрал новые джинсы и футболку с длинными рукавами без рисунка, а затем вдруг откуда-то вынырнул этот вопрос и все испортил. Как одеваются журналисты, когда они едут в заграничную командировку?

И тогда он вспомнил о пиджаке.

Сомневался, конечно, а настоящий ли он журналист? Но потом сказал себе: если сам не станет считать себя таковым, то точно никогда им не будет, в результате изменил своему стилю и теперь чувствовал себя идиотом.

Такси остановилось перед ним. И дверца открылась как по мановению волшебной палочки, поскольку Кристина дотянулась до ручки с его стороны и открыла ее ему. И он сразу встретился с ней взглядом. Поторопись, говорили ее глаза. Он сел рядом, машина повернула на Фолкунгагатан и взяла курс на север.

А потом они неслись по пустынным улицам, где двигались только другие автомобили-такси да тысячи зерен первого снега вихрем проносились мимо фонарей уличного освещения, чтобы опять исчезнуть в темноте.