Вот в принципе и все. Однако ничего о том, где она находится, как ему найти ее, чем она занимается. Только как она безгранично скучает по нему. И потом перечисление того, что они делали вместе. Три страницы аккуратным почерком Жанин, единственное письмо после семи месяцев молчания. И оно не содержало ничего, помимо старых воспоминаний.

В конце концов его осенило.

– Это же, черт возьми, по-детски просто, – сказал он Нейзену.

Нейзен прищурился. Прочитал все снова. Его уже стало раздражать, что он ничего не понял, особенно если сейчас все было так элементарно, как утверждал парень.

Альберт стоял в университетском парке, читал снова и снова, прежде чем задал себе правильный вопрос. Зачем все перечисления? Места, и предметы, и еда, и вещи, и внезапно до него дошло, и ему захотелось просто обнять ее, но ведь он не мог этого сделать.

Лекционный зал. Тот день. Их день.

Они сидели там, придумывали имена и сокращения, хихикали и вели себя как дети, и тогда на свет появился Эмануэль Сфинкс, ставший частью их самих.

Но сокращения… Абсурдные сокращения то одного, то другого понятия, которые выдавал мужчина, стоявший перед ними на подиуме. Она хотела, чтобы он вспомнил их, и именно поэтому расставила слова таким образом, и он сел на каменную лестницу университетского здания, прочитал письмо снова, и оно предстало перед ним в новом свете, и он полюбил Жанин еще больше.

Все оказалось достаточно просто, чтобы он смог просчитать. Но одновременно настолько хорошо спрятано, что никто ни о чем не догадался бы, попади послание в чужие руки.

– Я сдаюсь, – признался Нейзен.

– Возьми все существительные. Все имена, места, вещи. Первые буквы.

– Ты шутишь.

Альберт пожал плечами. И Нейзен прочитал снова. И на какое-то мгновение у него создалось ощущение, что все его стопятидесятикилограммовое тело как бы опустело изнутри, словно кто-то открыл его, как шкаф, и поменял содержимое на холодный воздух.

В качестве шифра все это было примитивно.

Но он не заметил его.

В отличие от Альберта, а значит, все получилось именно так, как она задумала.

Он прошелся по первой странице пару раз с целью понять, где ему разграничить слова и предложения. Они оказались не длинными. Но очень содержательными.

– Что… я… вижу, – сказал он наконец.

Альберт кивнул. Продолжай.

– Замок. Альпийское озеро. Высокие горы. Никакого снега.

Именно это получилось, если правильно прочитать первую страницу. И Нейзен посмотрел на Альберта. В информативном плане подобное сообщение давало не особенно много.

– Это может быть где угодно, – сказал он.

Альберт покачал головой:

– Таких мест хватает. Но уж точно не через край.

Нейзен кивнул, но ничего не ответил. Молодой человек одновременно был прав и ошибался. Возможно, существовали сотни и сотни замков, которые находились у альпийских озер, и даже если проверить погодные условия, какие из всех гор в их окрестностях еще не лежали под снегом, то их получилось бы слишком много, чтобы дать какое-то четкое направление для начала поисков.

Альберт знал это тоже, но кивком предложил продолжать.

– Есть еще две страницы.

Нейзен перевернул лист, пробежал глазами по тексту, задерживался на всех существительных на этой стороне листа тоже. Его палец скользил по бумаге в качестве вспомогательного средства и периодически останавливался, он не хотел делать пометок, во всяком случае в оригинале, и это немного тормозило дело, но он слишком увлекся поиском тайного смысла, чтобы сходить в другую комнату и сделать копию.

– Имена… я… слышала, – сказал он наконец.

Альберт кивнул снова.

– Коннорс. Франкен. Дженифер Уоткинс.

– Мы должны попытаться отыскать их, – предложил Альберт. – Коннорс, Франкен, Дженифер Уоткинс. Пожалуй, они есть в регистре преступников или фирм, я не знаю. Это твоя работа. Но нужно попытаться, не так ли?

– Вне всякого сомнения, – согласился Нейзен.

И Альберт кивнул – спасибо. Ждал, в то время как инспектор перевернул лист снова.

На время воцарила тишина.

На третьей странице содержание получилось странным.

– Это… я… знаю, – произнес Нейзен наконец.

Альберт кивнул.

И Нейзен прочитал. Снова. Еще раз.

Альберт ничего не сказал. Ждал. Догадался, о чем думал Нейзен. Он мог только согласиться: это выглядело чистым безумием. Такие слова невозможно было представить в письме от того, кого знаешь, нет, любишь и кому следовало находиться дома в такое время, возможно, еще в кровати, пожалуй, не собираясь вставать, хотя ей уже звонили бы и напоминали, который час. Во всяком случае, при прежнем порядке вещей, но сейчас все обстояло несколько иначе, и, даже если кому-то это казалось невероятным, все так и было на самом деле.