– О моя оливовая роща, как сладостно было отдыхать в твоей тени! Когда поспевали оливки, как славно было собирать их! А теперь? Теперь перед глазами моими - одно уродство...

– Перестань ты вздыхать! Уж лучше утопиться...

Лающий смех с мусорной кучи:

– Да где тут утопишься? Разве что в грязи, ее тут больше, чем воды в Илиссе!

– Ох как больно! Больно! Нарыв с каждым днем взбухает... Что же это со мной? О великая Гера, спаси меня, помоги!..

Видят ли вздыхающие, как руслом Ахерона проходит группа теней? Или это - люди? Кое-кто в группе одет красиво, даже богато, но вон тот молодой человек - в дырявом плаще, а ведет их босой старик в потрепанном гиматии...

– Что им тут надо?

– Чего надо, эй!
– яростно крикнули им.
– Вы не наши! Были б наши - не так бы выглядели!

И женщина - пронзительно:

– Убирайтесь!

И снова волнами вздуваются вздохи...

Сократ с друзьями свернул в улочку направо.

– А что это за река, Сократ?

– Сам на знаю, погоди, Аполлодор, увидишь...

В начале улочки - пустырь на месте обвалившейся хижины, только старая олива торчит еще... но что это? Какой странный плод свисает с нее...

– Удавленник!
– ужаснулся Платон.
– О боги!

Под оливой лежит, рыдая, женщина.

Сократ подступил к ней, тихо молвил:

– Позволишь спросить - что здесь произошло?

– Повесился! Мой муж это! У нас пятеро детишек... Понял?!

– Понял, - ответил вместо Сократа Платон и сунул монету в руку несчастной.

Она развернула ладонь, глянула - да так и обомлела...

– Пошли дальше, - поторопил Платон.

Вдоль стены тащится оборванец, за ним крадется другой такой же, в лохмотьях, - с ножом в руке.

Первый круто оборачивается, успевает поймать уже поднятую руку с ножом, выкручивает ее, нож падает.

– Ты, Бассон? Убить меня хотел? За что?

Бассон стонет от боли в вывихнутой руке, дышит прерывисто:

– Тебе дали три обола! И ты еще ничего не истратил, я знаю, я следил за тобой...

Слезы текут у него. От боли? От стыда?

Навстречу бежит плачущая женщина, за нею - двое малых детей:

– Мама, мамочка, возьми нас! Не убегай!

– Я не ваша мать!

– Наша! Мама! Ты наша! Мы всегда были с тобой!

– Ищите себе другую маму, у которой есть чем кормить вас!

И женщина бежит дальше по кривой тропке между лачуг, дети с плачем - за ней...

– Это Стикс - река ужаса...
– шепчет Аполлодор.

Старуха стучит в запертую дверь лачуги:

– Открой, Элиада, это я!

Голос изнутри:

– Сейчас, дай доползу до двери...

Старуха:

– Мне нынче повезло, у меня восемь оболов!

Голос изнутри:

– О боги, молчи! Как бы кто не услыхал!

Дверь приоткрывается. Старуха просовывает руку в щель:

– Возьми пять - с меня и трех хватит...

Платон:

– Мне холодно. Нельзя ли идти побыстрее, Сократ?

Аполлодор:

– Медленно течение Стикса...

Они прибавили шагу. Впереди них бредет, качаясь, пожилой человек - и вдруг падает лицом вниз.

Сократ склонился к нему:

– Что с тобой? Что случилось?

– Не могу больше... Не держусь на ногах... Дышать нечем... Пить! Воды!

Федон кинулся к лачуге:

– Человек упал! Идите скорее! Дайте ему воды!

– А тебе-то что?
– ответил изнутри грубый мужской голос.

Федон:

– Дай напиться упавшему... Может, он умирает!

– Это наше дело. Не твое. Проваливай!

– Река ужаса...
– повторяет Аполлодор.

Завернули в следующую улочку. Быстро смеркается. Скоро станет совсем темно. Со всех сторон доносятся крики, плач, проклятия, жалобы, возгласы отчаяния...

– Почему они так жалобно кричат?
– спросил Сократ человека, сидевшего перед хижиной.

– Больные они. Зараженные. Все тело в язвах, болячках, все гноится. Я ношу им холодную воду. Больше ничего не сделаешь.

– Идемте, - сказал Платон.
– Заклинаю вас всеми богами, идем дальше!

Проходят мимо ограды. За нею слышится безутешный плач. Отворяют калитку - видят: низенький человек подобострастно склоняется перед верзилой, который, расставив ноги, мочится, как вол.

Рядом с низеньким человеком - обнаженная девочка, щеки ее пылают от стыда. Закрыться бы ей - ах, руки малы!