– Мужи афинские... расцвет города... в ваших руках... право выбирать... голосование...

Анит путается, слышит шепот Ликона:

– Кончай скорей!

Несколькими выспренними фразами завершает он торжественную речь в честь четвертой годовщины освобождения от тиранов и приглашает народ явиться вечером к пританею, где будут раздавать вино.

Афиняне и пришлые принимают приглашение с непривычным холодом. Толпа расходится разочарованная. Опять пустые обещания...

Анит сидит в зале совета, вытирает лоб, с которого струями стекает пот.

– Тебе нехорошо, Анит?
– спросил Ликон.

Тот ответил вопросом:

– Видел ты в толпе Сократа?

– Не видел.

Ага. Лжет. Он должен был его видеть.

Ликон, оглянувшись - одни ли они,- заговорил:

– А ты веришь тому, о чем речь держал? Веришь в новый расцвет Афин?

– Конечно, - насупился Анит.

– Мы здесь одни, - сухо заметил Ликон.

Анит пересел к нему поближе, понизил голос:

– Но разве могу я сказать народу, что мы скоро докатимся до нищенской сумы? Перикл - и мы! Страшно подумать. Могу ли я открыть народу, что наша казна зияет пустотой? Что мы отчаянно выжимаем налоги из чужестранцев, из купцов, что мало даже пошлин, которые мы взимаем в Пирее...

Он следил за выражением лица Ликона, и показалось ему, что на этом лице появилась ехидная усмешка. Вскочил:

– Хочешь, я обвиню тебя в том, что ты ничем нам не помогаешь, а, напротив, подрываешь мощь государства?!

Вскочил и Ликон, возмущенно крикнул:

– Что-о?! Я подрываю?!..

– Вы, софисты, уже сколько лет требуете полной свободы. Вот ты только что слышал, как меня прерывали криками. Когда это бывало? И далеко ли от криков до действий? На первых порах вы брезговали этими пришельцами из деревень, да и городской беднотой тоже, а как сосчитали, сколько их, так и начали задницу им лизать, явились с вашими милыми поучениями - мол что человеку хочется, на то он и имеет право! И прав тот, кто сильнее... О демоны ада! Нынче все плюют на законы! И что получается? Вместе с чернью вы твердите, что поддерживаете демократию, а на деле идете против нее!

Ликон выпучил глаза:

– Владыка Олимпа! Что ты на меня так взъелся, милый? Можно подумать, сам ты так уж точно соблюдаешь законы!

– А что?
– огрызнулся Анит.
– Разве я их нарушаю?

Ликон хитро усмехнулся:

– Это тебе лучше знать. Однако народ полагает, что народовластие означает - заботиться о народе.

Анит в волнении повысил голос:

– А что мне делать? Могу я вернуть земли этим людям? Пускай будут рады, что мы эти земли скупили - люди получили хоть что-то. Впрочем, Ликон, ты и сам купил изрядные угодья...

Ликон самодовольно выпрямился.

– Да, и это моя заслуга! Я построил новые селения, накупил скота, обработал землю, посадил оливы. Община должна быть благодарна нам, таким вот Ликонам, за то, что мы оживили пустыню и кормим Афины!

– Верно, - согласился Анит.
– Но в таком случае - чего же ты хочешь от нас? Или нам плетьми выбить из города этих паразитов? Это, по-твоему, забота о народе? И где взять для них оболы, не скажешь? Разве на стольких голодных хватит государственной казны?

Ликон не утратил хорошего расположения духа.

– Видишь! Вот мы и договорились. Афины переполнены голодными, и ты говоришь, что ничего не можешь для них сделать. Дороговизна растет, за все требуют деньги, проценты ростовщиков взметнулись до небес...

– Это намек на то, что я одолжил тебе денег?
– покраснев, перебил его Анит.
– Разве этим я не помог городу, способствуя тому, что поля снова начали приносить урожай?

– Конечно, конечно, милый, - сладенько ответил Ликон.
– А знаешь, мне ведь опять понадобятся денежки... Надо прикупить пастбища.

Анит наморщил лоб.

– Это в интересах государства, и потому сделаю тебе новый заем. Вздохнул.
– Поверь, мне и самому больно, что столько наших сограждан становятся поденщиками... Они вынуждены наниматься на самые тяжелые работы, и приходится им туже, чем моим рабам...

– В самом деле это грустно, - помрачнел Ликон.
– Таков уж наш афинский характер - мы обращаемся с рабами мягче, чем где бы то ни было. Странное дело - свободным не в пример хуже... И я спрашиваю себя: что будет дальше? Не поднимутся ли против нас?

– Вот за это-то я больше всего упрекаю вас, ораторов. Вечно вы скулите тут с вашей софистикой... Что вы распространяете в народе? Полезное? Как бы не так! От вас - только жалобы, малодушие, безнадежность, отчаяние. Тем, кто вас слушает, вы замазываете глаза черной краской, и они не видят уже ничего, кроме тьмы небытия. Вы способны только разрушать, не созидать. Вызываете неуважение к авторитетам. К чему это приведет? К распаду, который когда-нибудь погубит всех нас!

Анит умолк, с утомленным видом опустился в кресло. Ликон, не садясь, снисходительно проговорил сверху вниз: