Мелет, как главный обвинитель, должен был войти первым, но он уступил место главе государства Аниту и старшему по годам Ликону. Анит был в синем гиматии, Ликон - в сером. Но наибольшее внимание привлек к себе Мелет своей травянисто-зеленой хламидой, застегнутой на плече золотой пряжкой и затканной золотым узором. В рядах присяжных раздался изумленный возглас:

– Это кто?!

Архонт представил Мелета: поэт и главный обвинитель.

– Введите обвиняемого!
– приказал он затем.

На весь дикастерий, на толпу зрителей, усеявших близлежащие выступы, пала вдруг тишина. Тысячи глаз обратились ко входу, который открыли два скифа.

В проеме появилась фигура - большая, крепкая, величественная: Сократ. Как всегда босой, он вошел неторопливой, раскачивающейся походкой; его лысина, опаленная солнцем, была словно из меди. Одет он был тоже как всегда - поверх белого хитона старенький гиматий.

И тут произошло небывалое: большинство присяжных встали и приветствовали Сократа громовыми овациями.

Он смутился. Не хотел верить своим глазам и ушам. Робко обернулся к Критону, который вместе с Платоном и Аполлодором шел за ним.

– Видишь, как встречают тебя твои Афины!
– сказал Платон.

Сократ улыбнулся ему:

– Погоди, мой милый, как-то будут они меня провожать!

Рукоплескания стихли, присяжные уселись, и сам архонт пододвинул Сократу сиденье.

Потом он постучал молоточком по мраморному столу и объявил:

– Начинается судебное разбирательство по делу афинского гражданина Сократа, сына Софрониска, из дема Алопека. В обвинении, поданном на него, говорится: Сократ провинился перед законом тем, что он не признает богов, признанных государством, вводит другие, новые божества, далее тем, что он развращает молодежь. Главный обвинитель - Мелет.

2

Мелет обеими руками откинул назад свои длинные рыжие волосы и воздел руки к небу:

– Зевс всемогущий! Зевс Громовержец! Взывая к тебе от имени всех собравшихся здесь мужей афинских, молю: обрати свой взор на наши действия, цель которых - вернуть тебе и всем богам Олимпа почет, величие и любовь все, чего хотел лишить вас этот человек - Сократ! Он насмехался не только над тобой, о Дий, но и над Афиной, Афродитой, Эротом и другими бессмертными...
– Мелет повернулся лицом к Акрополю.
– Вы все, олимпийские боги, боги земли, вод и подземного царства, будьте свидетелями суда над этим обвиняемым. Молю вас всех, хранителей наших, благодетелей, дарителей жизни всех вас, чьим сердцам дороги наше благоденствие и процветание, - не мстите нам! Не отказывайте нам в благосклонности, хоть и тяжка наша вина, ибо мы долго молча терпели распространение подобного зла. Сократ, как подтверждают свидетели, желал низвергнуть вас и возвести на ваше место новые божества!

Подобно недоброму ветру, что пролетает над лугами перед грозой, ужас прошел по всему ареопагу, по возвышению, где теснились толпы зрителей. Ксантиппа, рыдая, прижала к себе сына, словно могла занять у него силы снести этот ужас.

Заключительные слова Мелета еще подлили масла в огонь. Повысив голос, он повторил формулу обвинения:

– Сократ виновен в том, что не признает богов, признанных нашим государством, и вводит другие, новые божества. Виновен он и в том, что портит молодое поколение.

Толпа замерла; толпа объята ужасом и так тиха, что слышно, как опадают иголки с пиний у городской стены. У кого-то из присяжных вырвалось сдавленное:

– Он пропал...

Сократ смотрит на солнце. Рассказывают - он родился точно в полдень, когда солнце жарче всего. Он любил солнце, как брата. Что-то будет сегодня, когда оно встанет в зените и тени исчезнут? Сократу кажется - сегодня с самого раннего утра солнце палит сильнее обычного. Хочет прибавить мне сил, старый приятель, согревает мои старые кости... Как я рад, что ты сегодня здесь со мной, золотая моя голова!

Ксантиппа, опершись на плечо Мирто, рыдает:

– Не могу я этого видеть, не в силах слышать - он ведь такой добрый... Прямо дитя малое...

– Большое, бесхитростное дитя...
– шепчет Мирто.

Мелет вволю упился ужасом, объявшим публику. Не нравились ему только глаза его кормильца Анита. Вместо ожидаемого удовлетворения Мелет прочел в них испуг и злобу. Поэт растерянно поморгал, но он знал, что не имеет права переговариваться здесь с Анитом. На последнем совете с Анитом и Ликоном ему было сказано: обвини его в том-то и том-то. Что ж, он это и делает. И, судя по реакции зрителей на его обвинительную речь, делает это успешно. Так что беспокоиться не о чем - надо продолжать. Мелет обладал прекрасной памятью, он помнил, что ему говорить дальше. Поднял руку. Золотой браслет ярко сверкнул на солнце - словно блеснула молния Зевса.

С этого взблеска началась игра, ставкой в которой была жизнь человека.

– Одно за другим я приведу вам доказательства вины Сократа. Он потом, в своей защитительной речи, постарается опровергнуть их, и я заранее вас предупреждаю, что его защита сведется главным образом к утверждению, будто я обвиняю его в отместку за то, что он часто публично называл меня плохим поэтом.

Один из присяжных во втором ряду прикрыл рот уголком своего шелкового гиматия.

– Почему ты смеешься?
– тихо спросил его сосед.