– Не терзай себя этим, милый. Не так уж важно, чтоб я увидел себя; пускай другие увидят, каким смешным выглядел человек, занимавшийся столь серьезным делом, как человеческая душа.
– Погрузив пальцы в кудри Аполлодора, он легонько подергал их.
– Но, надеюсь, твой резец не солгал. Не переделал ли ты мой приплюснутый нос и выпученные глаза в согласии с Поликлетовыми наставлениями о пропорциях идеального человека?

Аполлодор недовольно бросил:

– Что мне до Поликлетовых образцов, до его прилизанного Дорифора! Ты мне нравишься такой, как есть. И такого я тебя изваял.

– Такого урода?!
– захохотал Сократ.

Никто не засмеялся его шутке.

– Слышишь?
– сказал тюремщик Мирто.
– Сократ шутит. Он весел, а ты что тут вытворяешь? Увидишь - все кончится хорошо.

– Он будет жить?
– вырвалось у Мирто.

– Умолкни, сумасшедшая! Не знаешь, что ли, где ты?!
– взъярился тюремщик, но шепотом добавил: - Будет жить.

Критон и остальные пали духом. Сократ опроверг все их доводы в пользу бегства. Оставалась одна надежда: на Платона. Он обещал помочь Критону. Что же он медлит? Видно, нарочно оставляет свое слово под конец, как опытные ораторы, подумал Критон. И обратился к нему прямо:

– Наш лучший оратор почти ничего еще не сказал.

– Да, да, Платон!
– подхватили друзья.

Платон действительно оставил свое слово напоследок.

– Вы, друзья, похвалою своей свалили на меня тяжесть словесного поединка с Сократом, сами же перевели дух. Его доводы серьезны, достойны мудрейшего. Они затворили вам уста. Затворяют они уста и мне, а вы заставляете меня говорить...

Он вперил взгляд в Сократа.

– Приняв чашу смерти, ты потрясешь Афины и всю Элладу. Твоя смерть, Сократ, будет деянием. Она будет венцом твоей жизни. Тобой будут восхищаться простые люди и цари, а на твоих неправедных обвинителей, живых и мертвых, воздвигнутся многие и многие, простые и образованные. Они сочтут для себя честью защищать тебя - буду защищать тебя и я.

У Сократа побежали по спине мурашки. Заглатывает меня - и, может, совсем заглотает, а я уже буду безгласен против этой его апологии...

Платон продолжал:

– По-моему, есть только одна причина, Сократ, ради которой ты должен постараться уйти от такого венца: твоя миссия - миссия учителя жизни. Все твои доводы заслуживают нашего уважения, но ничто из них не сравнится с возвышенностью этой твоей миссии, перед нею все должно отступить. Спрашиваю тебя, дорогой, разве не будет прекрасным и добрым пожертвовать ради этой миссии всем остальным?

Сократ слушал его внимательно. Отодвинулся от Аполлодора, который все время льнул к нему, - отодвинулся, чтоб юноша не мог заметить, как он начинает дрожать, и поставил между ним и собою кружку с вином.

– Взываю к твоей любви к человеку, - слышал Сократ голос Платона; повернулся к нему лицом.
– Взываю к твоей неистребимой жажде делать человека лучшим, более добродетельным, более счастливым. Где б ни поселился ты, голос твой долетит до Афин, ибо дело не в силе твоего голоса, а в силе твоих идей.

Аполлодор отодвинул кружку и, склонив голову на плечо Сократа, прошептал ему:

– Спаси себя!

– Ты будешь не первым, кто покинул наш город, - продолжал Платон. Вспомни! Не ты ли помогал бежать Анаксагору? Отвергая теперь нашу помощь, не вступаешь ли ты в противоречие с этим?

– Спаси себя!
– молил Аполлодор.

А Платон говорил:

– Правда, недолго прожил после этого Анаксагор, но он успел принести еще много пользы философии. Почему же ты не хочешь больше быть ей полезным? Ты, который сам говоришь, что мы лишь в самом начале исследования человека...
– Натиск Платона усиливался.
– Большая часть того, что нам надо познать, еще впереди, она так далека, что почти еще неразличима, - а ты, наш учитель, хочешь покинуть нас, вместо того чтобы нас вести? Учитель - я не уверен, что без тебя мы будем так же сплочены, как при тебе!

Взгляд больших глаз Сократа, прикованный до этого момента к губам ученика, поднялся теперь к его глазам. На мгновение стихла словесная схватка, перенеслась в поединок взоров.

Платон выдержал этот взгляд. Положил руку на грудь:

– Перед тобой твой ученик. Ты увлек меня в философию, показал ее нужность и красоту, ради нее я отказался от политического поприща и от поэзии, из-за нее покидаю теперь даже свой дом, свою раковину, кожу свою, без которой буду истекать кровью...

Критон одобрительно кивал головой. Сократ отхлебнул вина и медленно поднялся на ноги. Платон смолк в ожидании. Сократ оправил свой хитон.

– Душно здесь как-то, - проговорил он.
– Ветки лавра там, в углу, поглощают весь воздух...
– Потом он ласково, приветливо обратился к Платону: - Спасибо, милый, за то, что ты говорил не против моих доводов, а за них...

Платон был ошеломлен. Друзья смотрели на него с выражением отчаяния на лицах, взглядами просили его говорить еще, еще попытаться что-нибудь сделать, не сдаваться... Но Платон исчерпал уже все, чем мог убедить Сократа.

А тот все тем же ласковым тоном продолжал: