Шрифт:
Из дому вышел Сократ, поцеловал Ксантиппу, потом вынес лепешку, несколько фиг и подсел к столу.
С удовольствием смотрел он на молодую жену - ее черные косы, похожие на двух толстых змей, подскакивали по спине; работа радовала ее - Ксантиппа даже запела. Взгляд Сократа упал на камень под корытом, и он расхохотался:
– Великолепная картинка!
– Чему ты смеешься?
– Ксантиппа с недоумением оглядела себя.
Сквозь мокрый пеплос просвечивают сосцы ее грудей, под животом наметилась черная тень. Этому он смеется?..
Нет, нет. Вот он отвечает:
– Да знаешь ли ты, что поставила корыто на голову бога?
– Что?
– Ксантиппа осмотрела камень.
– Какой еще бог? Обыкновенный известняк!
– А ты погляди получше с той стороны, к колодцу. В этом известняке сидит сын Ночи, бог насмешки Мом. Отец задумал его бюст, но не закончил, я начал было доделывать, да тоже так и не высвободил его из камня. Мы крепко связаны с Момом. И не чарами какими-нибудь, а уделом насмешников...
Ксантиппа, с детства продававшая богов, изображенных на керамических сосудах, знала их родословную и питала к ним почтение. Она испугалась:
– А я-то на него грязной водой брызгаю...
– Она поспешно обмыла лицо бога.
– Почему же ты его не доделал?
– Была у меня другая работа, поважнее, а потом я понял - надо выбирать: либо ваять богов, либо заниматься людьми. И Мом поплатился за мой выбор.
– Вот почему он внушил Аристофану написать на тебя комедию!
– А что ты знаешь об этой комедии?
– заинтересовался Сократ.
Ксантиппа, подняв против солнца выстиранную вещь, смотрела, не остались ли на ней пятна.
– Хотя бы то, - весело ответила она, - что ты, оказывается, любишь сидеть в корзине и разглядывать облака. Всякий раз, убирая в козьем закутке, я вижу, как ты поклоняешься солнцу, и вспоминаю эту комедию. Мне тогда тоже чудится, будто ты висишь в корзине над нашим двориком, а я под нею сажаю чеснок.
– Ты видела комедию?
– И, когда Ксантиппа кивнула, упрекнул ее: Почему же ты от меня скрыла?
Ксантиппа, склонившись над корытом, терла белье; отбросив на спину косы, перевела речь:
– Вот беда - там все перепутано... То правда, то ложь, то веселое, то злое... А вышла я из театра - вокруг кучки людей увивался этот комар, Анофелес. Он не знал, что я твоя жена, все жужжал: "Сократ безбожник, Сократ развращает молодежь..."
– А что люди?
– Брезгливо отворачивались от этого паразита.
– Почему же ты про все это не рассказала мне сразу? Ты ведь всегда мне все рассказываешь, - удивился Сократ.
– Потому что в тот вечер, когда ты вернулся из театра, ты был такой печальный - мне не хотелось...
– Может, и ты думаешь, что я порчу молодежь, что есть у меня причина печалиться?
– Нет, нет! Как я могу так думать, ведь я слушаю, когда ты беседуешь с друзьями! Голос у тебя такой звучный, что всюду слышен: в чулане, в погребе, в огороде, на улице...
– Она заговорила тише.
– А вот в том, что ты веришь в богов, я не решилась бы поклясться. Недавно ты говорил, будто Эврипид утверждает: если боги совершают позорные поступки, например мстят, если они такие злобные и безжалостные, - значит, они не боги! А это кощунство!
– И я сказал, что согласен с этим, да?
– перебил ее Сократ.
– И прямо сказал: богов нет.
Она в ужасе закрыла ему ладонью рот:
– Что ты говоришь! Как это нет богов?! О Гера, наша общая мать! И перестань хихикать, слышишь? Смех - дар божий, как ты говоришь, но здесь он неуместен! Сейчас же помоги мне откатить бога на достойное место! Вон туда, к тамариску...
Она кинулась к камню, но Сократ ласково отстранил ее, поднял камень и перенес к тамариску. Ксантиппа нарвала диких маков, связала в букет, вынесла вазу, наполнила водой - готовилась воздать почести Мому.
Сократ тем временем покончил с лепешкой, заел ее фигами, выпил кружку вина. Отряхнув ладони, он подошел к Ксантиппе и попрощался с ней жарким поцелуем.
– Куда? Куда опять?!
– рассердилась та.
– Опять болтаться по городу?!
– Опять, Иппа моя.
– И не отдохнешь?
– Сегодня нет. Мне надо к людям.
– А когда тебе к ним не надо!
– вздохнула Ксантиппа. Сократ ушел, а она поставила вазу с крупными огненными маками прямо под искривленный нос Мома.