– О боги, какое же зло причинил тебе мой дом?

– Не дом твой, а ты сама.

Феодата вскочила, в испуге протянула к нему руки:

– Чем же, о я несчастная?! Сократ быстро сказал:

– Прошу, помедли так, в этом движении, с этим испугом на лице!
– И к остальным.
– Видите? Медные волосы, откинутые резким движением, брови раскрылись, как небесные врата, ресницы - волшебные стрелы, которые ранят, но сладостной раной, лодыжка, изящной кривой переходящая в белую колонну голени, над широкими боками - тонкая талия, и выпуклость груди с двумя яблочками, шея, несущая голову, губы, за которые не трудно умереть... И все это я говорю только от одного из пяти чувств человека!

– Ах, какая хвала!
– вздохнула гетера, влюбленно глядя на Сократа.
– Но ты сказал - я причинила тебе боль!

– Конечно.
– Сократ обеими руками обвел, не прикасаясь, линии ее плеч, рук, боков и ног и горько закончил: - А я, глупец, оставил ваяние!

– Никто, Феодата, не выскажет тебе большей хвалы, чем эта!
– сказал Антисфен.

Алкивиад добавил:

– А я завершу ее. Я почти каждый день провожу с Сократом, но еще не слыхал, чтоб он хоть раз пожалел о том, что оставил ваяние, - только сегодня, увидев тебя, Феодата!

Она опустилась на пол у ног Сократа и положила голову ему на колени:

– Не знаешь ты, как я счастлива, что ты пришел ко мне, и до чего несчастна, что не дано мне стать прообразом твоей статуи...

Сократ медленно провел ладонью по ее волосам, от темени до самых их кончиков:

– Тебя пишут лучшие наши художники, и это смягчает мое сожаление.

Антисфен поднял глаза на Сократа:

– А тебе не хочется, ради Феодаты, снова взять в руки резец и молоток?

Сократ покачал головой.

– Да, то была бы славная работа. Я, пожалуй, еще не забыл - нет, нет, даже наверное; такой образец разом вернул бы мне былое мастерство...

– Что же тебе мешает?
– спросила Феодата.

– Я черпаю воду решетом, - усмехнулся Сократ.
– Занимаюсь человеком, хочу, чтобы он стал лучше, но приверженцы софистики путают мои карты...

– Ах, я знаю. Замечаю сама, - вздохнула Феодата.
– Младшие софисты дурно влияют на души. Разглагольствуют без умолку, прямо подавляют человека словами. Разрушают в нем всякую веру в себя...

– Подрывают все, как дикие кабаны, - нахмурился Антисфен.
– Стремятся обратить мир в первозданный хаос... При нем-то им, конечно, жилось бы наилучшим образом. Долой народовластие, долой законы, долой какой бы то ни было порядок, устрояющий совместную жизнь людей! Они поклоняются произволу, который позволяет отдельной личности, не считаясь с прочими, добиваться успеха для себя...
– Антисфен виновато посмотрел на хозяйку.
– Но в какие дебри забрела наша беседа от твоей красоты?

Феодата покачала головой:

– Мы говорим о вещах более важных, чем моя внешность...
– Перевела взор на Сократа.
– Меня поражает наглость, с какой софисты публично учат людей, как сделаться прожженными себялюбцами...

Сократ засмеялся горьким смехом.

– Можно ли поражаться человеческой слабости, заставляющей людей слушать подсказки софистов о том, как взобраться повыше и извлечь для себя побольше выгоды?

Феодата брезгливо передернулась.

– Ужасно, что их слова имеют такую большую власть.

– Да, - подхватил Сократ.
– Слово - великая сила, но не одно только их слово; вот почему у меня и у моих друзей нынче много дела.

Феодата повела рукой в сторону Алкивиада.

– Ты, Сократ, пестуешь человека, как сирийские садоводы - дички. Они их прививают, делают все, чтоб вырастить прекрасные плоды...

Молодой богатый трапезит слушал все эти разговоры с неудовольствием. Он пришел взять свое, заранее известив о посещении, а непрошеные гости задерживаются... Давно миновала полночь. И он не выдержал:

– Время позднее. Пора Феодате решать, кого из нас оставит она сегодня у себя для любовных утех!

Положив руку на свой кошелек, он вызывающе посмотрел на гетеру, уверенный, что та не устоит перед звоном золота.

Феодата обвела мужчин взглядом, словно раздумывая.

– Я очень жадная. Я просто хищница и не скрываю этого.
– Она глянула на молодого менялу, который горделиво выпрямился, уже чувствуя себя победителем.
– Сегодня же особенно обуяла меня невероятная алчность. Поэтому, друзья, не сердитесь, если я хочу мужчину, в котором два мужа!