Следующая планета также имела атмосферу, но была прохладной: среднесуточная годовая температура колебалась от +10 до –10 градусов. На ней было спокойнее, отсутствовали крупные хищники, враждебная фауна. Было принято решение сделать основную базу здесь. Туда были переправлены все люди и грузы. Наши генетики буквально за пару месяцев приспособили эмбриональный и семенной материал к внешним условиям. Когда я через год улетал, посевы уже начали всходить и появились небольшие стада животных.

Все планетарные и разведывательные челноки были сняты со звездолета и оставлены переселенцам. Я знаю, что на них планировалось начать исследования всех планет системы, технические возможности вполне это позволяли. Я надеюсь, что у них все получилось.

Барри замолчал.

– Зачем ты вернулся? – голос из зала звучал резко, но не враждебно.

– Кому-то надо было лететь.

– Зачем, разве автоматы не справились бы?

– Может быть, и справились бы, но возвращение одного или нескольких членов экипажа «Первого Звездного» предусматривалось заранее. Не знали только, кто именно полетит. Желающих лететь обратно не было, все хотели остаться в новом мире…

– Почему же ты не остался?

Барри замялся:

– У меня не было пары. Так сложилось. Поэтому я вызвался сам.

– Вы понимаете, что в результате своего решения, – раздался уже другой голос, более мягкий и доброжелательный, – вы оказались вне времени?

Глетчер невольно пожал плечами, ответ был настолько очевиден, что не требовал озвучивания. Конечно, он все понимал. Только мысль о родине не давала расклеиться, захандрить, пожалеть себя.

– Я надеюсь, он еще послужит нам своим опытом и техникой.

Это был голос Хармана. Он подсказывал ответ.

– Конечно, – спохватился Барри, – я готов служить Ирии. Я не все здесь понимаю, все-таки прошло пять тысяч лет, но верю, что родина меня примет и я буду ей полезен.

– Вы приземлились на Свалке?

– Где-где?

– Гм-м. Ну, среди мусора?

– Да, пожалуй, так оно и было. Я просканировал слой мусора, он составлял несколько сот метров.

– Что с вашим космическим кораблем? – этот вопрос задал сам Председатель Совета.

– Я уже говорил господину Харману, посадка прошла крайне неудачно. При выходе на орбиту «Планетарный» получил скользящий удар обломком древнего спутника. В результате ходовая дюза деформировалась и я, можно сказать, падал на Ирию. Мне повезло, что посадка оказалась в буквальном смысле мягкой: корабль наполовину провалился в мусор. С трудом удалось вывести из него вездеход. Мне вновь повезло: люк ангара оказался почти на уровне с поверхностью и не завален. К сожалению, имеющимися в моем распоряжении средствами восстановить «Планетарный» не представляется возможным. Я надеюсь на вашу помощь.

– Звездолет может сесть на Ирию? – раздался тот же голос из зала.

– Нет. Это невозможно. Он собран в космосе и обречен на вечное вращение вокруг планеты.

Барри послышалось, что в зале кто-то удовлетворительно крякнул.

– Двигаясь через Свалку, вы не видели чего-либо необычного? – вопрос опять задал Председатель Совета.

Барри чуть не проболтался про ферму с дохами, но вовремя спохватился.

– Да, экология этой территории странная и какая-то чужеродная. Но это первые ощущения. Для выводов слишком мало информации. Я хотел спросить…

– Мистер Глетчер! – прервал его Председатель Совета, – вопросы пока излишни. Прошу вас пройти в комнату ожидания, – старик махнул молоточком в сторону одной из дверей, – нам надо посовещаться.

– Я так мало рассказал, может быть…

– Ничего, ничего, достаточно. Идите.

Глетчер находился в комнате с тремя стульями и одним изрядно поцарапанным столом. Помещение напоминало комнату для допросов в полицейском участке. Барри нервничал. Причины он понять не мог. Он был вправе считать себя героем, а чувствовал виноватым. За то, что просто появился, за то, что непрошенно вынырнул из далекого прошлого. Дверь отворилась, и вошел Харман.

– Барри, Совет Федерации принял решение. Прямо скажу, для тебя весьма благоприятное. Может быть, ты не сразу это поймешь, но доверься мне. Я желаю тебе только добра. Прошу тебя, ни в коем случае не возражай и не спорь. Почаще вспоминай, что прошло пять тысяч лет! Ты еще многого не понимаешь в нашем мире, но разбираться будешь потом, не на Совете! Обещаешь?

– Да.

Они вошли в зал, в котором ничего не изменилось: ни люди, ни глаза, ни полумрак. В полном молчании Барри взошел на подиум. Остановился. У него вдруг мелькнула мысль, что в древние времена, наверное, так же ощущали себя жертвы на эшафоте: еще мгновение, и сверкнет лезвие топора…