Оказывается, на Совете самый главный вопрос был о цвете его кожи. По мнению вершителей Ирии, он мог внести дисбаланс в социальную ткань общества, поэтому его и осветлили. Странно, что может изменить один человек?! При воспоминании об этом у Барри неприятно похолодело под ложечкой: Харман спокойно объяснил, что все социальные отклонения гасятся специальной медицинской коррекцией, уменьшающей врожденные эмоциональность и агрессивность человека. Великих трудов стоило в этот момент Глетчеру не выложить тестю, что он прекрасно знает, к чему ведет такая коррекция. Ох, не зря Харман так щедро подливал ему водки! Слава Богу, кажется, он ничего лишнего не наговорил.

Глетчер не был наделен характером борца. Он понимал, что на Ирии происходят чудовищные вещи, но что он мог сделать в таком обществе, да и имел ли на это право? Тем более, ему теперь есть для чего жить: он крепче обнял Алису.

Разговор про Свалку Барри помнил смутно. Харман говорил, что сразу после взрыва было не до захоронения радиоактивных или других отходов; главное было – не превратиться в зверей. Консолидирующим фактором служила ядерная энергетика и дееспособная промышленность. Все отходы стали отправлять в район взрыва, мусором «выстреливали». Так повелось, и так осталось до сих пор.

Глетчер попытался прикинуть, сколько мусора сваливается на его бывшую родину. Харман говорил, что практически все «общественно значимое» (теперь Барри понимал смысл этих слов) население проживало в огромных мегаполисах – 60 до 120 миллионов человек в каждом. Таких городов было больше сотни, и они нумеровались, как тюремные бараки. Плюс города-сателлиты, в которых жили один-два миллиона правящей и интеллектуальной элиты. Эти города имели приятные или возвышенные названия. Глетчер уже знал, что столица Федерации называется Амброзия. А рядом с ним, не дальше двухсот пятидесяти километров, расположен 120-миллионный город под номером Р-1526.

Когда-то на одном из экзаменов Глетчеру попался вопрос: что такое урбанизация? Он неплохо ответил, но профессор спросил, знает ли молодой человек, сколько тонн отходов образуется за год у города с населением в полмиллиона человек? Этого Глетчер не знал, о чем честно и заявил, добавив, что вряд ли ему, будущему космическому пилоту, необходимы такие конкретные знания. Экзаменатор строго на него посмотрел и сказал: «Запомните, звездный человек, такой город производит 150 тысяч тонн мусора в год! Если его не перерабатывать, то со временем вы его из космоса будете видеть!» Господи, зачем он так сказал?! Как в воду глядел! Сколько же всего это будет? Глетчер вяло перемножил в уме… Ничего себе! Получается 4 миллиарда тонн ежегодно! Интересно, сколько же это по объему?

Глаза слипались, Барри увидел, что он вновь на орбите, смотрит на Ирию и видит на ней гигантскую гору мусора, верхушка которой выходит за пределы атмосферы. В этот момент он понял, что спит.

– Барри, нам надо поговорить. Зайди ко мне в кабинет.

Глетчер обрадованно вскочил так, что кресло отлетело с шумом и грохотом. Ему порядком надоел этот кабинет, в котором он уже два месяца корпел над отчетом. Сознание того, что этот отчет никому не нужен и, скорее всего, осядет в бездонных архивах института, не придавало энтузиазма. Порою он откровенно бездельничал. Правда, первые две недели были интересными.

Первым вопросом, который астронавт задал компьютеру, конечно, касался табеля о рангах. Ответ на свой запрос Барри выучил почти наизусть:

«Решением Высшего Совета Федерации независимых городов, числа 28 апреля 327 года, вводится табель о рангах. Каждый гражданин Федерации обязан свято соблюдать и оберегать свой ранг. Нарушение ранга приравнивается к государственному неповиновению.

1 ранг – дирекция;

2–3 ранг – управленцы, собственники;

4–7 ранг – технократия, бизнесмены и военные;

8–11 ранг – предприниматели и служащие;

12–14 ранг – рабочие».

Глетчер понял, что забрался на самый верх служебной лестницы. Воодушевленный этим открытием, он добросовестно копался в электронных архивах, стараясь поскорее освоиться в бездне прошедшего времени. Он часами не отрывался от компьютера, изучая прошлое, однако скоро это наскучило: информация была сухой и однообразной, сплошные сводки о потреблении, рождаемости, производстве, которые говорили о поступательном и благополучном развитии ирийского общества. Несомненно, электронные файлы ему кто-то старательно подбирал. Например, на информацию по Свалке он ни разу не наткнулся. Несколько дней он барахтался в электронной паутине, пытаясь найти данные по экологии. То же самое: полный ноль. Барри убедился окончательно, что к самому интересному у него не было доступа. Видимо, ему еще не до конца доверяли или берегли его древнюю психику.

«Понятное дело, – лениво рассуждал Глетчер, – я для них чудовище из каменного века. Чего они меня здесь держат, отправили бы в какой-нибудь зверинец!» Барри сам себе удивлялся, потому что был почти совершенно спокоен. Видимо, сердцем он уже понял, что в этом обществе возмущаться и бесполезно, и опасно. Оставалось только терпеливо ждать.

Все эти переживания томили душу, поэтому однажды он не выдержал и поделился своими обидами с Алисой. Она, обычно такая наивная, сразу же поняла, приласкала и шепнула на ухо: «Милый, не торопись, просто живи, смотри экрон и городское телевидение, в них много разных передач». Глетчер чуть по лбу себя не хлопнул: как же он не подумал об этом раньше!