– И вот вы, казалось бы совсем случайно, допоздна задержались вдвоем, - снова Лариса, - он обязательно проводит тебя домой, он же джентльмен, настоящий мужчина. Провожает и вы тянете время в дверях твоей квартиры и бабочки порхают у тебя в животе, мелкая дрожь по всему телу, ноги становятся ватными, и влага, влага...

Мне показалось, или Танька постанывает? Так-так-так, массаж - да, причем не просто массаж, а с элементами, так сказать.

– Не надо.
– Сиплый голос Таньки.

– Не «не надо», а «мне пора», говоришь ты.
– Снова Лариса.
– А он отвечает: «Да, поздно уже». А ты ему: «Тогда спокойной ночи». «И тебе приятных снов» - говорит он.

– Не-ет.
– Ого! Это был выдох Таньки. Причем выдох так выдох, сидел бы у камина и то бы услышал.

– Да...
– Перебивает Лариса. Черт подери, а я возбуждаюсь.
– Да-а. Ты медленно разворачиваешься, уйти, но лишь делаешь вид - уйти, а он ловит тебя за руку, поворачивает и нежно целует в губы, едва касаясь, словно ветерок играющий на осенней листве и ток, ток проходит через всё тело, мгновенно, молния - ты отвечаешь, не стараясь, истово, забыв все, очистив все ячейки памяти чтоб было куда сохранить этот момент и потом, завтра, в четверг и дальше, больше прокручивать, повторять его много тысяч раз.
– Ух! Ларка, поэтесса, как есть поэтесса.

– О нет!
– Выкрик Татьяны.

– О да!
– Следом, догоняя кричит и смеётся Лариса. Ну понятно, что там происходит.
– Тихо, тихо!
– Сквозь смех требует она.
– Расслабься, я еще не закончила.
– И ты крутишь их в памяти пока другой не подарит еще более ярких ощущений и ты выкинешь старые освобождая место, но как же огромны, красочны, нежны и вместе с тем страстны именно первые встречи, свидания, поцелуи, первая нежность, и ты всегда будешь думать о первых, даже когда их будет уже не два, не три и даже не тысяча.

– Но как...
– Голос Таньки, дальше не слышно, говорит долго. Наконец смех Ларисы и её голос.

– Да какая разница! До тех пор, пока эти губы не коснуться твоего тела, так же нежно, затем страстно, и другой будет покрывать всё твоё тело своими обжигающими поцелуями, ты будешь тонуть в его крепких объятиях забывая все и мечтая лишь о том, чтоб его член скорее попал в плен к твоей киске. Ощутить, ощутить каждый его вздох, стон, движение, стук сердца, малейшее колыхание его тела, слиться воедино и впитать все его горячее семя в себя без остатка - запомнить и повторять раз за разом, восстанавливая в памяти в мельчайших подробностях вкус его плоти, аромат тела, как твои ноготки впивались в его упругие ягодицы и слова, слова от которых кружилась голова. И всё это обязательно повторится, но только уже с кем-то другим.

Снова тишина чуть разбавленна бормотанием Таньки, потом открытый, задорный смех Ларисы.

– Тебе понравилось?
– Её голос явно громче чем надо, чуть слышимое «да» от Таньки.
– Я не тебе. Я у тебя спрашиваю.
– Снова повышает голос Лариса.
– Ты думаешь я не догадываюсь, что ты подслушивал? Старый извращенец.

– И вовсе я не подслушивал!
– Выкрикиваю в ответ.
– Лежу себе в бассейне, потягиваю вино и скучаю!

– Скучает он!
– Из распахнувшейся двери сауны высовывается Лариса.
– А скучун-то как торчит, - усмехается она, - от вина так взбодрился? Ну-ка, давай, тащи его сюда!

И как можно не подчиниться такому приказу, естественно подчинился. Продолжая играть недовольного жизнью и обиженного подростка выбрался из бассейна и неспеша подошел к двери с все ещё выглядывающей из нее Ларисой.

– Вино оставь.
– Усмехнулась она и стоило мне поставить бокал на пол, схватила меня за весело торчащее достоинство и затащила внутрь.

На верхней полке сауны, излишне по-хозяйски, на спине, лежала обнаженная Танька. Вещи обеих гражданок кое как были свалены на полу, в углу, и венчались небрежно брошенным на них сверху LELO вместе с пультом.

– Вы не скучали.
– Заметил я.

– Не скучали.
– Согласилась Лариса и, - Кыш!, - прогнала с верхней полки Таньку. Та послушно ссыпалась вниз и замерла около двери.
– Ложись давай.
– Подтолкнула она меня к полке.
– Твоя очередь.

Я послушно лег и принялся беззастенчиво рассматривать их компанию. Контрастная компания: сильная, уверенная в себе Лариса с гордо торчащими сосками на идеальной груди, тысяч пять ЕВРО каждая, нагло демонстрирует себя уперев одну руку в бок и чуть отставив в сторону ногу, словно специально, давая возможность рассмотреть идеальную депиляцию её лобка и припухшие, возбужденные створки. И рядом с ней раскрасневшаяся девочка, совсем без груди, но об этом я уже говорил, смущенно прикрывающая руками свой девственный лес между ног. Стыдливо смотрит в пол. Картина маслом.

– Насмотрелся?
– С ухмылкой поинтересовалась Ларка.
– Приступай давай, - она подтолкнула Таньку ко мне, - пососи ему, вон, какое добро пропадает.

Танька подчинилась, в чем я ни минуты не сомневался, приблизилась и робко взяв его двумя пальцами обхватила губами. Минетчица из нее, кхм, как бы так помягче - никакая. Мне сразу вспомнился Мозес, вот сосал так сосал. Казалось бы, в этом деле у женщин опыта должно быть больше, соответственно качество - ан-нет, что Мозес, что Витек, да и еще парочка моментов, все сто очков давали вперед самым искусным моим любовницам. Возможно причина такого не свойственного мужчинам мастерства в знании физиологии мужского тела. Куда деваться, тело-то такое же как и свое, вдоль и поперек изученное бессонными ночами во времена пионерско-онанистской молодости. И, не мешай врожденное пуританство, придорожные минетчицы остались бы не у дел, уступив рынок парням из примыкающих к трассе деревень. А что, куда более достойное занятие, чем водку жрать и по канавам валяться. Опять же жены дальнобойщиков не в претензии: мужик хоть и в рейсе, но с придорожными сосками не общается, а то что разрядку требует, так не страшно, не с бабой, а мужика и в дом не приведет и тот его шантажировать фальшивой беременностью не станет по причине самой её невозможности.