– Верно. Ей не надо их знать. Ты ведь знаешь, какое у нее хрупкое здоровье. – Ты не уверен, что именно имеешь в виду – наркотики или инцест. Вероятно, и то и то.

В ответ он бурчит что-то положительное. Ты направляешься к выходу, но в этот момент он с хлопком закрывает папку и быстро встречается с тобой глазами. Ты не можешь прочитать их выражение, и тебя снова задевает то, как сильно он отличается от твоих воспоминаний.

– Естественно, мне надо будет проверить, где было обнаружено письмо. – говорит он. И продолжает. – Если я найду для тебя шантажиста, то я уверен, что ты используешь это только ради личной выгоды. Почему я должен помогать тебе?

Ты знаешь, чего он хочет: единственная вещь, которую он хочет, единственная вещь, которую ты способен ему дать.

– Я встану перед тобой на колени.

Он вскидывает бровь в насмешке, как ты и предполагал, но спустя секунду ты вознагражден звуком резкого вдоха. Его глаза расширяются, как только он понимает, что именно ты предлагаешь.

– По рукам. – выпаливает он, словно боясь, что ты изменишь свое решение и вернешь свои слова обратно. Ты хотел бы так сделать, но теперь не можешь.

Пару дней спустя, он отправляет тебе на электронный ящик имена шантажистов. Раз уж ситуация под контролем, то следует выполнять свои обещания.

Ты расстегиваешь молнию на его брюках зубами, стоя на коленях между его разведенными ногами, а его пальцы зарылись глубоко в твои волосы. Ты позволяешь ему трахать себя в рот, подавляя рвотный рефлекс пока губы не доходят до основания члена. Он издает приглушенные, отчаянные звуки, когда ты отсасываешь ему и несколько раз ты слышишь свое имя из его уст.

После того, как он кончает (долго, и рука в твоих волосах сжимает их почти до боли), наступает момент, когда атмосфера кардинально меняется. Его тело измождено от удовольствия, руки резко опускаются вниз, чтобы погладить тебя по скуле. Ты уходишь от прикосновения, давая ему возможность вспомнить, кто он. Кто ты.

Ты не позволяешь ему позаботиться о твоей эрекции, натягивающей брюки, но позже, мастурбируя на эти воспоминания, мысленно ты даешь ему прикоснуться к тебе. Фантазируешь о его руках на твоем члене и теплом дыхании у шеи, пока он вжимает тебя в стену и запускает руку тебе в штаны. Ты думаешь о том, как он выдыхает твое имя, когда ты трахаешь его, и о том, как он мокро, влажно целуется, когда слишком потерян в страсти, чтобы контролировать себя.

Ты представляешь себе, что не нарушаешь пол-дюжины табу – в основном, инцест, но и все остальное тоже, потому что ты не перестаешь вспоминать, каким он был ребенком: маленьким и доверчивым. Твоим долгом было заботиться о нем, и эту миссию ты жалко провалил. Потому что ты хотел его, когда ему было пятнадцать, ты имел его, когда ему было семнадцать, ты говорил себе больше никогда, но поимел дважды за прошедшие два с половиной месяца.

Вместо отвращения ты чувствуешь желание сделать это снова.

И это случится снова, ты знаешь это, потому что Шерлок всегда получает, что хочет, так же, как и ты. А вы оба хотите одного и того же (ты не врешь себе, потому что он видит ложь насквозь и сможет разодрать ее на кусочки).

Нет смысла агонизировать из-за этого, так что ты собираешь свои вину и стыд и бережно помещаешь их в коробочку в своей душе. Оставляешь ее в уголке своего сознания, рядом с другими муками совести, аккуратно вырезанными из тебя и расфасованными по местам.

Ты говоришь себе это неизбежно и он больше не ребенок. Ты думаешь это поможет контролировать приемы кокаина и это будет легко скрыть от мамы. Ты осторожно не думаешь о надо или хочу, и они заметны своим отсутствием в твоих мыслях.

У тебя в голове есть список имен людей – тех людей, которым ты причинил боль (разрушил жизнь, запугал или – бывает и такое - убил), хотя они и не заслужили этого. В этом списке есть политики и чиновники, жены и любовницы. Кое-кто из них был виновен (в чем угодно, потому что все всегда в чем-то виноваты), но большинство не были достойны такой участи.

Ты не часто вспоминаешь о них, только когда день становится тусклым и меланхолия накрывает собой все вокруг, а ты обнаруживаешь себя рассуждающим – а правильно ли ты сделал, поставив долг перед страной выше всего остального? Ты прижимаешь кончики пальцев друг к другу и размышляешь, стоило ли, в конец-то концов, брать все эти грехи на душу.

Временами ты даже не знаешь, есть ли у тебя эта душа, потому что когда ты думаешь об убийстве, твой разум выдает тебе анализ преступления и счет за него вместо моральной дилеммы. Ты не уверен, плохо ли это. Так что ты просто заново перебираешь в памяти имена людей, пострадавших от твоих рук.