В обстановке, когда за три истекших года в войну была вовлечена почти вся планета, — потому что и Америка страдала от нее, — а решительная победа не давалась ни той ни другой стороне, мысли все более направлялись к тому, чтобы окончить войну либо компромиссом, либо даже революционным способом.

В течение всей войны социал-демократы (главным образом нейтральных стран) делали миротворческие попытки. В начале 1915 г. была созвана мирная конференция только нейтральных социал-демократов в Копенгагене (поскольку социал-демократы воюющих стран, кроме крайних левых, всюду проголосовали за военные кредиты своим правительствам) В феврале 1915 г. состоялась конференция социал-демократов стран Антанты в Лондоне, а в апреле — конференция социал-демократов центральных держав в Вене. В обоих случаях выяснилось, что большинство социалистов (за исключением Ленина и Мартова из России) выступало за поддержку своих правительств и что между ними не было никакого согласия. В сентябре 1915 г. была созвана социалистическая конференция в Циммервальде в Швейцарии, в которой участвовали социалисты 11 стран — как воюющих, так и нейтральных. Здесь Ленин выдвинул лозунг «превращения войны империалистической в войну гражданскую», но не убедил большинство участников конференции, которые подписали декларацию Троцкого «К пролетариату Европы» с призывом не поддерживать буржуазные правительства и требовать перемирия. Аналогичное положение сложилось и на социалистической конференции в Кинтале (Швейцария, апрель 1916 г.), выдвинувшей лозунг «мир без аннексий и контрибуций».

Мысли о мире занимали не только крайнюю левую оппозицию. В Германии канцлер Бетман-Гольвег в декабре 1916 г. изложил рейхстагу предположительные условия мира, основанные, увы, на сохранении Германией большей части того, что было ею захвачено. Одновременно президент США Вильсон потребовал официального изложения «целей войны» всеми воюющими сторонами. Вильгельм и его правительство фактически отклонили требование Вильсона. Союзники в январе 1917 г. провозгласили, что их целью является «освобождение итальянцев, румын, славян и чехословаков от чуждого владычества», — заявление, которое, конечно, никого не могло удовлетворить.

Между тем ресурсы обеих воюющих сторон шли к концу. С привлечением колониальных войск англичане и французы довели численность своих армий почти до 4 млн., но их главнокомандующий маршал Жоффр заявил, что французских сил достанет лишь еще на одну решающую битву, после чего у них не хватит призывников для восполнения потерь. У Германии насчитывалось 2,5 млн. солдат (не считая австрийцев, венгров, турок и болгар), но с дальнейшим восполнением численности армии дело у них обстояло еще хуже, чем у Антанты. Промышленность воюющих стран действовала, хотя и с нарастающим трудом. Тогдашняя авиация не могла нанести ей серьезных повреждений, а снабжение сырьем еще не было полностью разлажено. Но продовольственное снабжение с каждым месяцем ухудшалось, особенно в Германии; пришлось вводить карточки и талоны.

Хуже всего дело обстояло в России. Социал-демократы не были допущены в Думу, которая в целом занимала «патриотическую» позицию. Однако правительство совершенно не пользовалось доверием. При дворе хозяйничал религиозный мошенник Распутин, обещавший исцелить страдавшего неизлечимой болезнью наследника; а пока он снимал и назначал министров и крупных чиновников, устраивал оргии с участием придворных дам и т.п. Общественное мнение обвиняло некоторых министров и даже императрицу, немку Александру Федоровну, в измене. Многие ведущие правые и центристские думские деятели и лидеры интеллигенции пытались плести «масонские» и другие заговоры против Распутина и царского правительства.

Военная промышленность была неспособна полноценно снабжать армию снарядами и патронами и поставлять новое оружие. Сельское хозяйство, обескровленное тяжелыми мобилизациями мужчин, не справлялось со снабжением армии и городов хлебом. В городах росли очереди. В то же время бурно развивалась на пустом месте гражданская организация «земств и городов» («Земгор») — то ли благотворительная, то ли спекулятивная, то ли гражданская, то ли представлявшая организованный тыл. На бирже было немалое оживление за счет массовой скупки акций военной промышленности.

Прибывавшие в армию юные призывники и перестарки рисовали печальную картину разорения и запустения деревни, положения женщин в пролетарских центрах. Отметим, что положение было, конечно, по тем временам неслыханно скверным, но значительно лучшим, чем то, которое предстояло пережить в течение многих и многих последующих лет.

В марте 1917 г. (в феврале по старому стилю) в рабочих районах Петрограда (так в 1914 г. был переименован Санкт-Петербург) начались волнения женщин в хлебных очередях (по-видимому, не из-за того, что хлеба вовсе не было, а из-за расхлябанности с его подвозом). От большого ума какое-то начальство выслало на усмирение воинскую часть, находившуюся в Петрограде для пополнения и переформирования. Солдаты поддержали бунтовавших женщин и с красными транспарантами двинулись к Думе. В Петрограде начались стачки, перераставшие в восстание. Царское правительство сложило с себя полномочия и 13 марта 1917 г. было арестовано. Дума создала новое, Временное правительство. Волнения прокатились по всей стране и по армии. Был издан закон о созыве Учредительного собрания на основе всеобщих, равных, тайных и прямых выборов.

Армия оставалась на своих позициях, но воевать она больше не хотела. Солдаты, терпевшие бесконечные потери и поражения, плохо одетые, плохо обученные, руководимые бездарными и склочничающими военачальниками, включая членов царской семьи (и самого Николая II), обученными более парадам, чем научной стратегии и тактике, — эти солдаты с восторгом откликались на призывы эсеровских и большевистских пропагандистов: «штыки — в землю», «мир — хижинам, война — дворцам» и т.п.

А между тем если союзникам и противникам России предстояло воевать еще полтора года, то русским — почти пять лет, причем в войне, где тыл не очень-то отличался от фронта. Но это таилось в недрах будущего, а пока достижение быстрого мира революционным путем казалось возможным и желательным.

Фактическое выбытие русской армии из войны было воспринято союзниками по Антанте как катастрофа, требующая полной перестройки военной политики, а Германией и Австро-Венгрией — как долгожданный прорыв к победе в мировой войне. Те и другие, как мы увидим, ошибались.

Вместо ожидавшейся парламентской власти в России создалась диктатура левых экстремистов — большевиков.

В плане мировой истории события русской, большевистской, а затем германской, нацистской революции имели большее значение, чем события все еще тянувшейся Первой мировой войны, однако мы должны вкратце остановиться и на них, прежде чем рассмотрим Октябрьскую революцию в России и ее последствия во всемирном плане.