Время за чтением книги пролетело незаметно. Когда Олив, наконец, закончила, то с удивлением почувствовала, как болит спина и затекшие мышцы. А ещё прислушавшись к себе, поняла, что неимоверно голодна.

Девушка пришла к выводу, что пора отсюда выбираться. Но как?

Оглянувшись в поисках хоть одной живой души, Оливия с изумлением обнаружила рядом Фесстера. Как он сюда попал? Как давно стоит рядом?

Первым порывом было спросить, как он здесь оказался. Но девушка себя сдержала, так как за время, проведенное с Фесстером, успела привыкнуть, что парнишка никогда не отвечает. Если так подумать, то Олив не слышала от него ни звука за все эти несколько месяцев в академии.

Он и сейчас просто стоял, и тупо смотрела на неё.

Олив откашлялась и приказала, копируя интонации Марселлы (почему-то валькирию парнишка слушался беспрекословно):

– Фесстер, проводи меня в мою комнату.

Парнишка продолжал стоять. Олив оглянулась в замешательстве. Вроде бы все как у Марселлы. И тут вспомнила, что забыла добавить:

– Немедленно!

Фесстер повернулся и пошел вперед по коридору, который вскоре вывел к дыре, через которую Олив сюда попала. Только теперь тут копошилось множество многоножек, размером не меньше полуметра, в спец. форме и защитных касках. Девушка так засмотрелась на них, что чуть не пропустила тот момент, когда Фесстер свернув влево, пошел дальше. Туда, где очевидно находился выход. Олив поспешила за ним.

Спустя какое-то время, девушка почувствовала себя нехорошо: сердце стало биться сильнее, а по телу прошлась странная дрожь, и снизу вверх поднялась горячая волна. Кажется, у неё начинается простуда или лихорадка.

К счастью, Фесстер довольно быстро привел Олив к её комнате. И тут девушку ждал очередной сюрприз, в виде Максимилиана Драми. Он стоял с задумчивым видом и опершись плечом о стену. Но тут же выпрямился, едва заметил девушку с сопровождающим.

– Где ты была?
– резко спросил он, стоило ей подойти на достаточное расстояние. Я тебя здесь целую вечность жду...

– Зачем?
– спросила Олив, чувствуя, что начинает задыхаться. Кажется, у неё начинается температура и меньше всего ей хотелось сейчас чему-то учиться.

Вместо ответа Максимилиан схватил Олив за плечи и, притянув к себе, поцеловал. Новая волна томительного тепла прошлась по телу девушки, а внизу живота, словно что-то защекотало. Ноги, словно стали ватными и она обмякла. К горлу подступила слабая тошнота и Олив будто проснулась. Она попыталась оттолкнуть чародея, но тот лишь крепче сжал её.

Чудом девушке удалось вывернуться и она хрипло зашептала, не узнавая собственный голос:

– Нет... нет... нет... отпусти... меня...

Губы Максимилиана снова нашли её, заглушая все протесты. Что в прочем продлилось недолго. У Олив от нового поцелуя закружилась голова, и затуманился разум. Поэтому она не сразу поняла, что чародей её отпустил.

Но едва разум прояснился, девушка увидела, что Фесстер удерживает Максимилиана за горло на приличном расстоянии.

– Убирайся, - чужим голосом велела Олив, и заставила себя, открыв дверь в комнату, буквально ввалиться в неё. Томительное тепло на пару с чувством легкой тошноты накатили вновь, а вместе с ними появилась и легкая дрожь.

Олив поняла, что у неё начинается лихорадка и нужно прилечь. Пока она в принципе в состоянии это сделать.

Дрожь усилилась и ноги стали ватными, а волны теплоты накатывали все интенсивнее и интенсивнее. Оливия с трудом добралась до кровати и легла. Но сильного облегчения при этом не почувствовала. Скорее наоборот. Странная слабость и тошнота усилились и теперь уже ощущались почти как физическая боль. Сознание помутнело, мысли путались.

И в этом странном дурмане, словно издалека прозвучал рядом голос Лансера:

– С-с-сладкая-а-а, с-с-сладенькая моя девочка.

Олив заставила себя открыть глаза. Демон лежал рядом, на кровати, и смотрел прямо на неё. От этого взгляда её сердце словно сорвалось в дикую пляску. Оливии стало страшно. Облизав пересохшие губы, она спросила:

– Лансер, я умираю?