– Ну, уж это совсем лишнее, – запротестовала я.

– Нисколько не лишнее, – отмахнулась Соня. – Я не могу допустить, чтобы моя девочка в ночи шаталась по вокзалу…

– Да ведь пробки, – с отчаянием сказала я. – Пробки! Мы опоздаем на электричку. На метро мне удобнее.

– Хорошо, – вздохнула Соня.

На самом деле проблема была даже не в пробках. Просто мне не хотелось, чтобы Соню на ее машине видели у «Boule de Suif» Жюли и Надин.

Разумеется, в тот же вечер мне попало от бабушки за то, что не ночевала дома. Правда, я сказала ей, что отработала в смену другой, заболевшей официантки, но это не ослабило ее гнева.

– Девочка моя, я понимаю, работа, чувство долга, стремление себя проявить и сделать карьеру. Но нельзя же так пренебрежительно обращаться со своим здоровьем. Ты посмотри на себя, какая ты бледная, какие у тебя круги под глазами. И губы обметало… Все это плохо кончится, это я тебе говорю как врач. Почему у тебя так странно блестят глаза? У тебя, случаем, не температура повысилась?

Бабушка положила мне руку на лоб.

Мое экзотическое любовное приключение окончилось банально – мне поставили градусник. У меня оказался небольшой жар, краснота в горле, и я получила чашку чая с медом и таблетку парацетамола.

Но через пару дней я уже была на ногах и чувствовала себя превосходно. За эти два дня Соня позвонила мне не менее десяти раз. Она очень беспокоилась и то и дело предлагала приехать, чтобы привезти мне лекарств, витаминов, фруктов.

– У тебя там нормальные условия? – допытывалась она. – Ты не мерзнешь?

Соня, узнав, что я живу в деревне, пришла в ужас, вековой ужас горожанки перед сельским бытом. Ей сейчас, вероятно, казалось, что я лежу в хате, которая отапливается по-черному, на полатях, под каким-то тряпьем, а за печкой похрюкивает поросенок, взятый в избу из-за мороза.

Она приехала за мной в училище и чуть не заплакала:

– Как ты похудела, побледнела!

Соня повезла меня в кондитерскую, накормила всякими десертами, смотрела на меня, пригорюнившись, словно вот-вот собиралась затянуть «Лучинушку». Я испытывала неловкость. Ее забота была приятна мне, но я не знала, чем я могу на нее ответить. Она все время пыталась ко мне прикоснуться, и на нас уже стали обращать повышенное внимание – две чрезмерно накрашенные девчонки стали толкать друг друга локтями и смеяться, глядя на нас. В общем, все было не так, нехорошо, тревожно. Все же я согласилась ночевать у нее после «Boule de Suif»…

Потому что мне нужен был кто-то, просто живой человек рядом, к которому можно было бы прижаться и забыть обо всем: о промозглой московской зиме; о тяжелой работе, после которой гудят ноги и ломит спину; о том, что мужчина, в которого я влюблена, не любит меня и никогда, может быть, не полюбит…

Ее страсть не утихала – моей, пожалуй, не хватало топлива. Соня научила меня любить мое тело, но я так и не смогла полюбить ее тело. Неутомимая чувственность сапфической любви, так радовавшая меня вначале, стала утомлять. Она выматывала меня, пробуждала желания, остающиеся неутоленными…

Кроме того, быть с женщиной оказалось беспокойно и стыдно. Я стыдилась своих соучеников, которые видели, что за мной приезжала женщина на машине. Стыдилась бабушки, полагавшей, что у меня появился молодой человек и с добродушной улыбкой выведывавшей у меня имя нового кавалера. Стыдилась Жюли и Надин, жаловавшихся на хозяйку съемной квартиры, которая выбранила их за то, что они оторвали в ванной какой-то раритетный кран и попытались это скрыть – вызвали сантехника, который поставил новое китайское изделие, а кран выбросили на помойку…

Я стыдилась посторонних людей, которые видели, как Соня открывает мне дверцу машины, по-хозяйски обнимает меня, входя в кафе, как она заправляет мне за ухо прядь волос, когда я склоняюсь над меню… И как вальяжно она достает из сумочки свой бумажник, когда нам приносят счет. А Соня еще как нарочно стала носить костюмы, фасоном похожие на мужские!

Все же я была ей благодарна – за тепло, пусть несколько избыточное, которым она окружала меня, за ее неизменно веселое настроение, за вкус, который она прививала мне: «О нет-нет, Душенька, это платье нельзя носить с такими колготками! И не стоит так обводить губы карандашом, это же даже не вчерашний, а позавчерашний день!»

Увы, наш разрыв был неизбежен. Но, быть может, любовная лодка продержалась бы еще некоторое время на плаву, пока ветер страсти наполнял ее паруса…

Если бы не та злосчастная вечеринка.

Признаться, мне никогда не нравился День святого Валентина, потому что всем моим приятельницам доставались валентинки, а мне нет. Моя соседка по парте, помнится, с пятого класса получала целые горы открыток и беззастенчиво хвасталась ими, а у меня не было ни одной! Сейчас я думаю: да кто же, какие такие неведомые романтики могли присылать ей, неказистой, мосластой, жидковолосой девчонке, все эти бумажные сердечки? Не сама ли она их себе покупала в ближайшем магазинчике канцтоваров? И кто мешал мне пойти купить себе розовое сердечко, красное сердечко, сердечко, усыпанное золотыми звездами, с надписями: «Моей единственной», «Навеки твой», «Я люблю тебя», с котятами, цветами, ангелами? Подписала бы их левой рукой, идеально имитируя корявый мальчишеский почерк – Ваня, Саша, Петя, Артем, – и жила бы спокойно, чувствуя себя не хуже всех, потому что все сами покупали себе эти валентинки, боже мой…