Новая должность нравилась мне куда больше, чем беготня с подносами. Я чувствовала себя на своем месте, когда пекла булочки с сушеными помидорами и прованскими травами, когда сбивала суфле, когда поджигала сахарную корочку крем-брюле, но лучше всего я чувствовала себя, когда клиенты приглашали меня в зал, чтобы поблагодарить лично. Я с изумлением убедилась, что сладкое любят все, а не только маленькие дети, как я думала раньше. Вполне преуспевающие и солидные люди не видели ничего смешного и зазорного в том, чтобы полакомиться эклером или мадленой моего изготовления.

– Разумеется, – реагировала бабушка на мое изумление. – Они потому и выбились в люди, что едят много сладкого. Глюкоза страшно полезна для мозга, это я тебе как врач говорю!

Разумеется, я уже знала своих постоянных клиентов, а они знали меня. Я про себя называла их «мои сластены». Один из моих сластен приглянулся мне. Это был хорошо сложенный, но сутулый парень. Стекла очков увеличивали его глаза. Улыбка у него была приятная. Мне казалось, он пытается увидеть меня каждый раз, когда приходит в кафе. И мне казалось, что он приходит в «Boule de Suif» чуть чаще, чем этого требует его любовь к сладкому. Впрочем, иллюзий я никаких не питала. Два раза он пришел в сопровождении ослепительно красивой девушки, наверное фотомодели. Мне казалось, я видела ее в рекламе. В общем, ловить тут было нечего, да и не хотелось мне «ловить». Кого я могу поймать с такой фигурой? Все вещи стали мне малы. Задница не вмещалась в джинсы. Живот приходилось утягивать специальными трусами, а вы знаете, как выглядит утягивающее белье? Для тех счастливчиков, которые не знают, скажу: оно выглядит чертовски, вопиюще несексуально. На моих блузках не застегивались пуговицы и трещали швы. На новую зарплату я могла купить хорошую одежду, но вот был ли в этом смысл? Цецилия Ивановна посматривала на меня с ужасом, но замечаний не делала – это официанткам в «Boule de Suif» предписывалось держать себя в форме, а насчет поваров никакого распоряжения не было.

Будет судьба так будет. Нет – и не надо. Мне и одной неплохо живется.

Разумеется, я кривила душой, когда говорила это себе. Одной мне жилось плохо. Я была не из породы эмансипированных женщин, мне не хватало самодостаточности. Для прочного ощущения счастья мне необходим был рядом любимый человек… Желательно, мужчина. Это я тоже успела о себе узнать. Поэтому я не оказывала Денису (услышала, как фотомодель называла его по имени) никаких знаков внимания.

И я обрадовалась, когда Денис наконец-то набрался решимости подойти ко мне.

– Этот карамельный чизкейк был настоящим искушением, Евдокси, – сказал он негромко. – Спасибо.

– Если я вам действительно угодила, зовите меня Евдокией или Душенькой, – ответила я ему таким же заговорщицким шепотом. – Терпеть не могу этого прозвища… Евдокси – так болонок называют!

– Душенька мне подходит, – согласился Денис.

В следующий раз он подошел, чтобы пригласить меня погулять. Я согласилась. Мы погуляли по набережной Москвы-реки, чопорно взявшись за руки, как школьники. Это мне понравилось. Денис не был таким порочным и самоуверенным, как другие представители золотой молодежи, на которых я уже успела наглядеться в «Boule de Suif».

Он спросил меня:

– А можно наше второе свидание будет первым?

– Как это? – не поняла я.

– Ну, классическим первым свиданием. С букетом алых роз, шампанским, хорошим ужином. А потом я мог бы отвезти тебя домой.

– Я живу далеко.

– Это неважно.

– Конечно, можно. Прекрасная идея.

И он выполнил свое обещание. Все было, как в красивых романах, которые читала бабушка. И розы, и шампанское, и ужин с шоколадным фондю… А потом Денис отвез меня домой, и вся Перловка сбежалась посмотреть на нас.

– Душка с женихом приехала! – говорили кумушки, сидевшие на скамейках у своих домов, мимо которых мы проезжали. А ехали мы медленно, потому что дорогу, как назло, то и дело переходил выводок гусей или глупая заблудшая курица кидалась прямо под колеса.

Денис, к моему величайшему восхищению, не потерял лица. Он вежливо и приветливо здоровался с ехидно улыбающимися кумушками и говорил курам «кыш», а гусей галантно пропускал. Он довез меня до дома и принял приглашение бабушки выпить чаю. Бабушка была на седьмом небе – наконец-то я привезла показать кавалера! Такого милого, приличного юношу! Симпатичного, и с машиной! Бабушка сияла, а к нашему дому, как муравьи к муравейнику, тянулись соседки. У одной кончилась соль, вторая хотела призанять тысчонку до получки, третья просто шла мимо да и заглянула, четвертая давно хотела что-то спросить, да вот пока шла, забыла, что именно… И каждая острым глазом осматривала Дениса, чинно пьющего на веранде чай и поедающего яблочный штрудель моего изготовления.

– Ты с честью выдержал испытание Перловкой, – полушутя-полусерьезно сказала я ему, когда он собрался уезжать и я вышла его провожать.

– Я же, в общем-то, тоже живу в деревне, – улыбнулся Денис. – В следующий раз поедем ко мне в гости, договорились? Познакомлю тебя с мамой.

И по тому делано-небрежному тону, которым были произнесены эти слова, я поняла – ему очень важно, как пройдет это судьбоносное знакомство. Что ж, если он живет в деревне, я, пожалуй, тоже не ударю в грязь лицом.

Как же я тогда была наивна, боже мой! «Деревня…» Я такую деревню видела только в сериалах про красивую жизнь. Из машины я выбралась, благословляя провидение за то, что не напялила, как сначала собиралась, джинсовые капри и кроссовки. Интуиция подсказала вырядиться в одно из моих лучших платьев и классические туфли-лодочки…

Мать Дениса встречала нас на крыльце. Это была очень стройная дама без возраста, выглядевшая – как ее ни поверни – безупречно. При первом взгляде на нее как-то даже не верилось, что внутри у нее, как у всех нормальных людей, есть внутренности: легкие там, кишечник… Ничего такого прозаического, разумеется, не могло быть внутри у этой фарфоровой красавицы. Быть может, внутри у нее находились сверхточные микросхемы, регулирующие ее жизнедеятельность? Или что-то еще более поэтическое – к примеру, лепестки роз, озаряющие изнутри эту ровную кожу своим теплым свечением? Кстати, лицо Елены – так она приказала мне себя называть – показалось мне очень знакомым. Но где же я могла ее видеть? По телевизору? Она актриса? Это спокойное лицо, четкий рисунок рта, холодные серые глаза…