Она улыбнулась мне, и я занервничал. Со всей этой болью и усталостью кто мог бы подумать, что у меня еще осталось место для нервозности?

– Пошли, - сказала она.
– Ты весь в крови.

– Для тебя слишком грязно?

– Либо слишком грязно, либо слишком сексуально. Я еще не решила.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и стала пробираться к двери сквозь толпу. Медленным шагом я последовал за ней, снова придя к мысли, что это опасная идея.

Когда мы вышли на улицу, нападавшего и Бенни уже не было, и кто-то другой занял пост вышибалы у двери. Возможно, оно и к лучшему, потому что если бы я увидел того парня, что напал на нее, я бы не смог отвечать за себя. Я до сих пор видел ее лицо, бледное и перекошенное от боли, и его руку вокруг ее горла. Одного лишь воспоминания было достаточно, чтобы я снова был готов с ним драться.

Она взяла меня под руку и спросила:

– Ты в порядке?

Я кивнул. Мне больше не нужно было опираться на нее, чтобы удерживать равновесие, но я не был готов отказаться от возможности дотронуться до нее. Это казалось таким естественным, будто мы еще одна пара, которая возвращается домой.

Всю дорогу мимо первого квартала мы молчали, но когда я взглянул на нее, то увидел ее остекленевший взгляд. Должно быть, она проигрывала произошедшее в своей голове. Сомневаюсь, что она больше меня хотела снова это пережить.

– Так ты музыкант?
– спросил я.

Она кивнула, но не ответила. Ее взгляд был прикован к тротуару, и под эти углом я увидел красные отметины у нее на шее от его рук. Мне больше ничего так не хотелось, как остановить ее и держать в своих объятьях, но я знал, что это не в ее вкусе. Сомневаюсь, что она вообще подходила для объятий и утешения.

Поэтому я решил ее отвлечь.

– Знаешь, я написал пару песен. Не потому что хочу стать музыкантом, а просто потому что музыка помогает мне организовать мысли.

Я завернул с ней за угол, и несмотря на то, что она держала лицо опущенным, я увидел легкую улыбку на ее лице.

– Споешь мне одну?

– Нет возможности.

– Ой, да ладно!

Она обхватила мой локоть обеими руками и надула нижнюю губу. Это было так чертовски убедительно, что на мгновение я даже задумался, но единственная песня, которую я знал наизусть, слишком глубоко врезалась в сердце.

Сегодняшний вечер был предназначен для того, чтобы забыть Блисс, и до сего момента все проходило на удивление хорошо. Петь песню, написанную для нее, - последнее, чего мне хотелось.

– Может, в другой раз, - сказал я.

– Я еще вытащу ее из тебя, - сказала она.

Я и не сомневался, что такое удалось бы только ей.

Тишина на улице поглотила мои мысли, и это было прекрасно для меня. Я был счастлив просто идти с ней, никаких мыслей или проблем на пути.

Мы миновали круглосуточную прачечную, и она притормозила напротив стеклянной двери с звонками. С другой стороны двери лестница вела наверх, и она открыла дверь без ключа.

– Нет замка?

Она пожала плечами.

– Он сломан. Я уже неделями прошу домовладельца починить его.

Я посмотрел на дверь, когда она начала подниматься по лестнице.

– Знаешь, возможно, я мог бы его починить. Мой дедушка был специалистом по замкам.

С середины лестницы она воскликнула:

– Есть что-нибудь, чего ты не умеешь, Золотой Мальчик?

Я мог назвать одно. Похоже, я был не способен найти свободную девушку.

Я захлопнул за собой дверь и поднялся по ступеням. Мы миновали два пролета, а потом прошли по коридору прежде, чем остановиться у последней двери слева. Она достала из кармана пальто ключи и на мгновение задумалась.

Она глубоко вздохнула и сунула ключ внутрь, повернув его, пока не раздался щелчок. Когда мы вошли, в квартире было темно, и она бросила ключи на небольшой столик у двери.

– Подожди секунду.

Она оставила меня у двери, чтобы включить лампу в нескольких шагах от меня.

Свет открыл взору простую, пустую и безжизненную квартиру. Я проследовал за ней в крошечную гостиную, заваленную матрасом и похожим на коробку диванчиком. Никаких фотографий, безделушек - ничего, что помогло бы понять это заманчивое существо, что ворвалось в мою жизнь сегодня утром и полностью ее похитило.

– Сколько ты здесь уже живешь?
– спросил я.

Она положила свою сумочку рядом с диваном и сказала:

– В этой квартире почти два года, но в Филадельфии нахожусь вдвое дольше.

Тогда почему она живет так, будто может собрать вещи и уехать в любой день? Здесь нет ничего, кроме мебели. Единственное, что я заметил, что даже было менее всего личным - подпирающий угол футляр для гитары.

– Садись, а я принесу бинт и все остальное.

Она стала стягивать пальто, а потом резко выдохнула. Ее руки опустились по бокам, а лицо исказилось от боли. Я вскочил на ноги. Ее глаза были закрыты, а зубы впились в нижнюю губу.