3.

заключённый, успевший изрядно отметить это событие. Проходя мимо их купе, он проявлял повышенный интерес к соседям, и, в конце концов, в очередной раз возвращаясь из тамбура, где курили, завернул к ним, уверенно опустившись на сидение рядом с Алексеем, а затем также уверенно, не сказав ни слова, протянул руку к стакану, наполовину наполненному водкой.

– Дядя, ты не оборзел?! – возмутился было Пастушенко, но Алексей остановил его.

– Оставь, пусть выпьет! Хотя везде принято спрашивать разрешения, но тебе я разрешаю: у тебя праздник.

Тот выпил, Алексей дал ему солёный огурец.

– Что? Пожалел? – в упор глядя на Владимира, говорил мужчина.

– Ты сейчас сам не пожалей, - ещё пока спокойно отвечал тот.

– Тебя как звать? – спрашивал Алексей.

– Толик.

– Ты, Толик, успокойся. Тебе надо успокоиться.

Внимание гостя, между тем, привлёк Виктор.

– Слушай, где я тебя видел? – пристально рассматривал он его.

Виктор был, явно, смущён и заметно напрягся.

– Да ты – вертухай! – неожиданно воскликнул Толик и схватил Витю за свитер. – Я ж тебя знаю: ты мент! Ах ты, сука! – он замахнулся, намереваясь ударить парня.

– Руки!.. – громко и твёрдо произнёс Алексей. – Руки прибери!

– Чё ты лезешь?! Ты кто?! – оглянулся Толик.

– Я – человек, а ты? Тебя кто сюда привёл? Ты сам норовил попасть в зону. Ты знал, на что идёшь! А он?! Ты думаешь, он хотел тебя охранять? Его не спрашивали. Не тронь его!

– Да ты знаешь, кто я?! Я – в законе!

– Нет! – поднялся Пастушенко. – Ты – сявка мелкая! – взяв за грудки, он выволок его в проход и потащил к купе проводников.

– Володя, только не бей, - говорил идущий не спеша следом Алексей.

– Ребята! – умоляла из купе проводница.
– Не надо драки! Не трогайте его, пожалуйста! Ему надо домой! Не бейте, пожалуйста!

В тамбуре бузотёр притих и уже не сопротивлялся, прижатый Володей к стене.

– Успокойся, успокойся! – уговаривала его проводница. – Так ты до дома не доедешь. Ребята, давайте его ко мне в купе, пусть проспится.

Мужчину втащили в купе отдыха проводников и уложили на полку, уже успокоившегося, а проводница закрыла купе на ключ, говоря:

– До пересадки есть ещё время, надеюсь – очнётся. Вот ведь люди, сами не понимают, что творят! – сокрушалась она.

К вечеру поезд прибыл на станцию развилки. Очухавшийся Толик, пробормотав что-то на прощание, с вещами вышел из вагона и направился в зал ожидания дожидаться поезда в сторону Москвы, а вагон на Воркуту переместили на запасной путь и оставили в покое до прибытия состава, который должен был прийти только утром. Свободного времени было более чем достаточно, чтоб сходить в местную столовую и успеть посмотреть кино в поселковом клубе, а часам к десяти вечера вернуться обратно в вагон, чтоб в нём и переночевать.

В вагоне было темно, горели лишь два фонаря, один около купе проводников, другой

4.

в противоположном конце вагона, около туалета, да ещё через окна пробивался тусклый свет освещения перрона. Их купе было свободно, уходя в посёлок, они разложили свои вещи на нижних полках, проводницу же предупредили, чтоб к ним никто не подселился, а вот соседнее, где раньше обитал Толик с друзьями, снова было занято. Укладываясь спать, Алексей удивился, что Пастушенко решил лечь на боковой полке, поскольку там было явно теснее, чем на полках в купе; было бы приемлемее, если б там устроился Виктор, но ничего не сказав, попытался поскорее заснуть. Впрочем, не тут то было. В соседнем купе явно не намеревались спать, оттуда доносились подозрительные шорохи, возня, страстный шёпот, всхлипывания и приглушённый плач, а вскоре и откровенный тихий возглас сквозь слёзы: «Дура я, дура!!! Зачем я тебе дала?!» Сколько это могло продолжаться, Алексей не знал и уже начал злиться на себя, на влюблённую парочку в соседнем купе, но тут беспрестанно ворочавшийся Пастушенко вдруг упал на пол со своей боковой полки. Алексей засмеялся, сказал ему: «С приездом!», а тот, чертыхнувшись, улёгся обратно. Рядом стало тихо, но надолго ли, Алексей не знал, поскольку сразу заснул, а проснулся уже утром, когда в вагоне горел свет. Влюблённая парочка, оба уже одетые, направлялась к выходу, и в счастливой улыбке рослой, красивой девушки, обращённой к соседям, не было очень большого смущения, да и лицо парня не вызывало неприятных эмоций. Она доброжелательно сказала на прощание:

– До свидания! Счастливого пути!

– Ну, ты даёшь! – отвечал Владимир, а Алексей, чтоб не испортить впечатление от неожиданно повернувшейся стороной истории, поправил его:

– Ладно, ребята! Надеюсь, у вас всё будет по-настоящему.

– Спасибо! – благодарно взглянула на него девушка.

Они ушли, а Владимир обернулся к Алексею:

– Чегой-то ты так с ними?

– Мне они понравились: парень не наглый, не похабный, да и она… Она его любит.

Вскоре прибыл поезд Москва – Воркута, к которому прицепили их вагон, а к полудню они были уже на месте назначения, где и началась их работа по перегону и отгрузке техники, продолжавшаяся около месяца в сорокоградусные морозы, сопровождающиеся ветрами. Позднее было строительство газопровода, где они встречались лишь изредка, поскольку работали в разных бригадах, а в мае Алексей ушёл в отпуск, на сессию в институт, позднее был направлен в командировку и вернулся на основную базу лишь в конце лета.

Он стоял вечером перед зданием кинотеатра, ожидая Викторию, девушку, что познакомился больше месяца назад, а сегодня утром у него на квартире, что снимал здесь недавно, договорился сходить с ней в кино. При первой встрече она понравилась ему замечательной причёской из длинных курчавых каштановых волос, причём создавалось впечатление, что они вообще не прибраны, поэтому он сразу нашёл для себя ей имя. На вопрос, как её зовут, она ответила, не задумываясь:

– Авдотья.

– Очень рад! – отозвался Алексей. – Можно, я буду называть тебя Чертовкой?