Александра хлопала глазами, сбитая с толку. Разговор двух сумасшедших. Такое впечатление, что ответ ему не требуется. А-а-а, он, наверное, уже прилично принял на грудь. Саша украдкой рассматривала его, восстанавливая в памяти забытые черты. Все такой же… Хотя, ведет себя слишком уж… надменно. Сама она еще не разобралась, как ей стоит вести себя, в голове жуткий кавардак. На всякий случай. Саша предпочла холодную сдержанность без намека на прошлую близость.

— Ну, рассказывай.

— …что? — встрепенулась Саша.

— Как жизнь. Или, знаешь что? Расскажи мне, почему ты уехала, даже не попрощавшись. Мне до сих пор не дает покоя этот эпизод… — он не скрывал обиду.

Саша опустила глаза, прошла взглядом по светлым, почти белым джинсам, остановившись на кроссовках.

— Я… Мне… Ну я записку оставила…

— Какую записку?

— Ну, как же! Записку. На столе.

— Не знаю… не помню никакой записки. — Он смотрел на нее так спокойно и уверенно, что Саша с ужасом поверила ему, — и что там было, в записке?

— Ну… я там написала… — она окончательно смутилась, ей сейчас казалось совсем неуместным повторять те слова, что она тогда в горячке написала, тем более, что она уже не помнила дословно свое отчаянное послание…

— Наверное, ты указала веские причины такого… поступка?

— Нет…

— Ну, может, ты хотя бы попрощалась… по-человечески?

— Не знаю… — Саша начинала потихоньку соображать, видимо кровь, прилившая к лицу, наконец-то добралась и до мозга. — Не помню. Да, это уже и неважно.

— То есть как — неважно? — Костя растерялся. И опять почувствовал знакомую жгучую злость. Что она такое говорит?! Решила сделать вид, что между ними ничего не было? Пытаясь собраться с мыслями, Костя по привычке закурил.

Александра вынудила себя поднять глаза:

— Костя, ты куришь?

— Да так, по праздникам. Сегодня как раз праздник неожиданный случился — Саша моя в гости пожаловала…

«Моя»… Это слово пронзило током. Они смотрели друг на друга, и взаимное напряжение нарастало, становясь слишком ощутимым, настоятельно требуя действия. Костя, похоже, решился, поскольку качнулся вперед, словно намереваясь встать, но тут подошел официант и начал расставлять перед девушкой угощение. Пока он расставлял тарелки со сладким и различные чайные принадлежности, обстановка существенно разрядилась.

Пирожные выглядели очень аппетитно, девушка вспомнила, что практически ничего не ела сегодня, и принялась за сладкое — на вкус это было превосходно, сочетание свежих ягод и шоколада, в какой-то момент она даже глаза прикрыла от наслаждения. Утолив первый голод, и отвлекшись от поедания десерта, она подняла глаза и наткнулась на его взгляд, ей сделалось не по себе. Саша поспешно кивнула на стол:

— Бери, угощайся!..

Костя напряженно сглотнул.

— Нет, спасибо… — он провел рукой по лицу, приобретя привычное насмешливое выражение, откинулся на спинку стула и с ухмылкой добавил, — я лучше посмотрю…

О… После этого она уже не смогла проглотить ни кусочка.

Она была одновременно рада этой встрече и огорчена чуть не до слез. Судя по увиденному, Константин, как всегда, бодр и весел, в окружении себе подобных; не обнаружил ни малейшей радости по поводу ее приезда. И не скрывал своей обиды… Неопределенность угнетала…

Саша с сожалением отодвинула от себя блюдце и, в который раз, окинула зал внимательным взглядом, досадуя на Полину с Максом: это сколько, елки-палки, нужно времени, чтобы попрощаться с друзьями? Она не знала, что, подходя к ней, Костя созвонился с Максом, и в ультимативной форме потребовал, чтоб тот «провалился», заодно высказав недоумение о поводу его забывчивости. Обида и ярость душили его. Уехала не попрощавшись. Теперь не сказала, что приедет. Может, она и видеть его не желает? Может, она и не помнит ничего? Или решила, что ничего не было. Не женщина, а каменная статуя. Неужели это она умоляла его, когда они занимались любовью? И это ее руки и губы ласкали его, возбуждая до такой степени, что он терял голову?.. Он не понимал ее. Он не понимал себя. Вместо того чтобы просто прикоснуться к ней… сидит и ведет тут с ней какие-то светские беседы. Чуть ли не ссора. На ровном месте. Теряют время. А уже давно могли бы… ну вот, начинается — как обычно, в ее присутствии он слишком часто думает о сексе. Как четырнадцатилетний подросток. Молодеет, блин… совсем потерял нить разговора. Он ей нужен? Или он все придумал? Неопределенность угнетала…

Неопределенность угнетала… Она была несказанно огорчена его холодностью, но чего еще можно было ожидать после такого бессовестного бегства? К тому же не сообщила о том, что будет сегодня в городе. А может, все правильно? Может, она ему здесь только мешает? Вон, какие девицы его окружают. А она отвлекает. Нет! неправда! Он сам подошел, никто не просил… И он сказал, что будет ждать… Хотя, что для него слова — он с ними обращается, как жонглер со своими палочками. Эквилибрист. Девушка горестно вздохнула и устало провела рукой по лбу. Боже, как хочется покоя…

Она почувствовала его руку на своем плече, и от неожиданности даже вздрогнула.

— Устала?.. — ей послышалось участие в его голосе.

— Да. — Ее ответ относился не только к сегодняшнему вечеру, и он это понял. Александра выглядела измученной, под глазами залегли тени, черты заострились, и, несмотря на готовность отбрить его словесные выпады, в ней, появилась какая-то надломленность. Не такой он помнил ее на момент расставания. Что с ней такое произошло?.. Отчего она поминутно опускает ресницы и отводит глаза?.. Немножко большой рот был теперь плотно сжат, а он помнил, как появлялась ехидная улыбка на этих губах, как белели зубы, когда она заразительно смеялась… Костя перевел взгляд на ее чашку и заметил, что пальцы девушки слегка подрагивают. Просто невероятно, он уже готов был поверить, что Александра на грани нервного срыва. И этот плач ночью… Желание защитить ее от всего мира, уже знакомое ему с того дня, когда в их мир впервые ворвался чужой телефонный звонок, снова дало о себе знать. Костя, действуя совершенно машинально, убрал прядь с ее лица и погладил по щеке.