– Да, везде так.

Асов смотрел на летящую перед автомобилем снежную поземку сквозь ветровое стекло, уже в свете фар.

Саша приоткрыл окошко, покрутив немного ручку на двери, и выбросил в уголок щелочки окна сигарету. Она пронеслась красным сполохом по стеклу и исчезла в темноте.

Асов заставлял себя рассказывать дальше:

– Вот представь себе, значит. Приехали мы в Казань на поезде на вокзал. В форме, вооруженные.

– Калашами?

– Нет. ПэМами (ПМ). И что мы первым делом сделали?

– Не знаю, – заинтересованно ответил Сергей, всматриваясь в ветровое стекло. Одной рукой он грыз семечки, которые брал из пакетика, лежащего на приборной панели, а другой держал руль.

– Тут же вся толпа. Нас человек пятьдесят, наверное, было с нескольких отделов, расстегнули рубашки аж до пуза. Грудь колесом, а на них православные кресты. Ходили, выпендривались.

Сергей усмехнулся:

– А у казанцев что на груди висит?

– Да в том и дело, что больше половины у них православные. Только кресты у них большие, некоторые в брюликах и на здоровенных толстенных таких цепочках. Некоторые полумесяцы также носят. Да, конечно, есть и там всякое националистическое быдло. Историю кроят, как всегда. Собираются отделиться, образовать свое государство какое-то там вроде «Булгарии», типа они уже и не татары вовсе. Да хрен с ними, не больно-то на шутов стоит обращать внимание. Да и разогнали их там быстренько, чтобы настроение не портили. Для меня главным было на самом деле увидеть Волгу. Я там в первый раз увидел Волгу.

– Да ладно, что, раньше не видел?

– Нет. Я и не думал, что она такая красивая. Поражает какой-то необъятный объем, масштаб, во-первых. Смотришь в горизонт, а там почти по небу проплывает «ракета» или пароход. Это же огромное пресное море. Только вот народ живет бедно, конечно. Считается, что в самой Казани живет образованное население, а вот по окраинам «темный» народец, который и разговаривает-то только по-ихнему.

– Везде народ живет бедно.

– Может быть, но мне показалось, что у нас чуть побогаче. Хотя чего там голытьбу-то сравнивать. Ну, у нас если садовый домик, то это садовый домик. А там по берегу такие постройки стоят, что кажется, что они сделаны из кусков фанеры из-под ящиков. И это не летние домики, в них живут круглый год. Зато у их президента яхта за несколько миллионов долларов.

– Надо думать.

– Пришлось как-то ее понаблюдать. «Тамерлан», что ли, называется. Ну, там свои сплетники, из местных, нам в отряде на него накапали.

– Что и следовало ожидать. Чего там, в Казани-то, делают, какой работой занимаются?

– Да ничем. Заводов нет, развалили. Только нефть гонят. Нефть паршивенькая, правда, но торгуют. Но меня в Казани, кстати, удивило, что там действительно на одной улице стоят и мечети и соборы. И никто не кощунствует.

– Правда?

– Есть там у них кремль. Наши, кстати, его построили.

– Да.

– Стоит там мечеть, новая. Кул Шариф, что ли, называется. Напротив стоит собор Благовещения. И люди из одного ходят в другой. В одном молятся, в другой на экскурсию, и наоборот. Я с одним парнем в самоволку сбежал, туда ходили смотреть. Я там еще монетку бросил на строительство мечети, а потом меня как пробрало, и я быстренько в собор, туда больше жертвовать побежал. Чуть все деньги не отдал. Получается, что если ты терпим к другой религии, то за свою больше радеешь.

Сергей тихонько засмеялся.

– Я еще тогда своего начальника «умыл».

– Это как?

– Ну, я ему объяснял, в чем разница между шиитами и суннитами. Оказывается, это как у нас: старообрядцы и нововеры. Типа консерваторы и реформаторы. Одни из них не приемлют мир с христианами, а другие приемлют. Кто конкретно, уже не помню.

– Ага.

– А тот меня спрашивает: а мы кто? Ну, я ему, а мы – православные. Вот тогда он и признал, что я его «умыл».

– Значит, мусульмане и православные там не враждуют?

– У меня сложилось впечатление, что нет. Мы, кстати, тоже так прониклись этим духом. Работали там, конечно, хорошо, вежливо. Ну, контингент просто такой приехал. Нам, когда вывозили нас оттуда автобусами, да и когда в поезде ехали, местные ручками махали. И постовые, маленькие такие, кривоногие, черненькие, козыряли. Такое ощущение, что в Союзе очутились. Типа дружба народов. Прикольно. Мы, конечно, там порядок-то навели. Было за что нас благодарить. Но была и другая проблема. Из-за этих праздников, приготовлений и мер безопасности население не выдерживало. Некоторые из города убежали на дачи. По ночам по городу одни менты шлялись и друг от друга шарахались. Ну а в тот же день, как мы оттуда уезжали, вся шваль в город вернулась. Перед праздником-то всех судимых, психически больных и бомжей вывезли за город и обратно не пускали. Шутка ли, председателем комиссии по празднованию был сам Вовочка. Представь, что бы было, если бы там что-нибудь случилось?

– Да уж.

– И дело там было бы не в жертвах, а в символе. Символе того, что мы можем жить в одном государстве с различными религиями. И мы такие же, как и они, нормальные люди, как говорится. Высокое начальство там за свои погоны держалось. Но если человек дебил, то это надолго. Что они там творили! Перед праздниками нам там учения каждый день устраивали. Мы там так народ проверяли, что оэсбээшники даже к объекту подойти не смогли. Фээсбэшники вообще где-то все праздники проквасили. Все готовились к тому, как действовать при наступлении ЧП, а они даже закладку произвести не смогли. Вот, а у соседей другая проблема была. Они пригородный вокзал охраняли и закладку прошляпили. Их в наказание тут же перевели на график дежурства двенадцать через двенадцать. Представь, как все вымотались и обозлились. Чем, думаешь, закончилось?

– Не знаю.

– Поймали они, наконец, тех, кто закладки делал. Мы-то своих уже всех в лицо запомнили, вычислили и следили. А соседи как поймали, так у них радость-то и наступила. Отметелили шутников по полной программе, даже больше, жестоко. Вот это и было ЧП.

– А что дальше было-то?

– Да ничего. Сам подумай. Все пашут не за страх, а за совесть, нервы на пределе. А какие-то «крысы» в игрушки играют, муляжи подсовывают. Типа учения, а по сути элементарная провокация. Мало тем скотам все равно наваляли.