– Ну, по хулиганкам понятно, а по кражам – это правильно. Сколько народу за мешок картошки сидит.

– Правильно, согласен. Но за мешок картошки все равно сидят и сажают. Потому что вышли новые изменения в УК и ввели изменения в административный кодекс, в понятие мелкого хищения. Теперь абсолютно не важно, какой ущерб причинен, если кража произведена, например, из кармана или ручной клади потерпевшего, с проникновением в жилище и т. п. И это теперь квалифицируется по второй части УК, по более тяжкой. Сейчас люди за банку варенья сидят. А если «глухарь», то можно отказать.

– Бред.

– Ха, а у нас такие дела по бомжам в судах проходят. Вот тебе и закон. Статистика, она выгодна всем: прокуратуре, судам. Пытался я однажды прекратить такое дело, по части второй статьи 14-й УК РФ, то есть по малозначительности. Есть такое понятие, что если в деянии содержатся все признаки состава преступления, но само деяние в силу своей малозначительности не представляет общественной опасности, то такое деяние преступлением не является. После этой попытки я из прокуратуры вылетел как ошпаренный. Большинство дел, которые ведет милиция, по сути, не содержат состава именно по принципу общественной опасности. Законом этот термин не расписан. Пора уже вводить жесткое понятие общественной опасности и жестко привязывать его либо к МРОТу, либо к степени тяжести вреда здоровью.

– А почему из прокуратуры?

– Потому что никто не может противоречить прокуратуре. Она решает, какой у нас закон, а все остальные чернь и права на собственное мнение не имеют. Практически все органы, в отличие от судов, находятся от них в служебной зависимости, а прокуратура никогда не признает деяние, которое содержит признаки преступления, но не обладает общественной опасностью, непреступным деянием. Потому что им тоже нужны «палки» в виде выигранных дел в суде, а судам – благополучно рассмотренное дело.

– Да уж, лучше этого не знать.

– Угу, но вещи нужно называть своими именами, представь, как изменилось мое мировоззрение после института. Ну так вот. Чтобы не терять контроль над делами, в МВД создали службу дознания. Сперва это были просто опера, а в старом УПК, еще РСФСР, который действовал до лета две тысячи первого или второго года, не помню уже, слова «дознаватель» вообще не было. Представь, как измывалось начальство над дознавателем при расследовании. Все постановления и даже некоторые протоколы тогда утверждались начальником органа дознания, сейчас поменьше, а тот не утвердит документ, который ему не нравится. А у начальника одна забота – это показатели. Мы сейчас проводим расследования по делам небольшой и средней тяжести. Разница, конечно, есть, но тупорылому законодателю и в голову не пришло, что разница эта минимальна. Дело по преступлению небольшой тяжести по своей сложности может быть такое же, как и по тяжкому. Например, 327-я, это подделка документов. Это же дикость, мы за двадцать дней собираем дело чуть ли не на том. Там же куча экспертиз, с которыми нужно всех ознакомить. 222-е, ну, незаконное хранение оружия и боеприпасов, такие же, как и 228-е, наркотики. Один в один. Аналогичная экспертиза, и все. Но мы заканчиваем такие дела за двадцать дней или за тридцать, а следаки за шесть месяцев. Вот и получается, что дознавателем сейчас работать интересней, если ты хочешь живые дела вести, но не престижно, а следствие сидит и «глухари» штампует. Вообще-то, вести «живое» дело – это счастье. Его заслужить нужно, – добавил грустно Асов, а затем снова продолжил: – И вообще, никто не думает о том, что какую-нибудь справку в дело какая-нибудь организация будет делать месяц. Я уже молчу про освидетельствования. Если кому-то набьют морду, то он будет делать освидетельствование за свой счет. Иначе ему откажут в бюро судебной экспертизы, даже по назначению ОВД. А это освидетельствование необходимо для решения вопроса о квалификации, да и без этого акта дело возбуждено не будет. Тем более никогда этот акт не будет готов в течение десяти дней, в срок, за который мы должны провести проверку. Что делать? Вот и приходится «футболить» эти материалы, нет чтобы разочек «накрячить» это бюро. А если «терпело» не сможет пройти освидетельствование, то тогда этот материал будет вечным гнилым «висяком», его ни отказать, ни возбудить.

– Что же делать?

– Самому идти в экспертизу и проходить освидетельствование за свой счет, пока побои не зажили. Либо идти в больницу и лечиться, чтобы хотя по документам можно было его сделать. Потом расходы можно попытаться компенсировать как процессуальные издержки, но если «терпело» «дуб» или просто отморозок ленивый, который думает, что за него все должны делать, то все бесполезно.

– А что за «левые дела»?

– Ну, – неохотно ответил Асов. – Я как первый раз сел за дела, то мне расписали аж девять таких дел, хорошо, что я их прекратил за отсутствием состава. Это дела для показателей, «палки». Они всегда были, есть и будут, и так как я процессуально-зависимое лицо, то вынужден был их вести. Приходится выкручиваться, но я уже свой выбор сделал и плевал на всех, такие дела я «валю», как могу. И мне такие выкрутасы прощают, потому что сейчас мало таких, кто может «вытащить» серьезное скандальное дело, когда адвокаты «упираются». Вот поэтому меня и терпят, я «чистильщик». Это, конечно же, очень неприятно. Почему «блатные» должны сидеть и пальцем в носу ковырять, а я ношусь как угорелый? Надо бросать все это, увольняться.

– Так бросил бы. Нормальный же парень, уволился бы.

– Не могу. Армия. А знаешь? Ирония в том, что если отменят призыв, то рухнет не армия, а все остальные силовые ведомства. Посмотри, на ком все держится? Кто там служит? Либо такие, как я, или пенсионеры, или отморозки, которых больше нигде не возьмут. Остальное блатное бабье, сидят тихонечко на окладах, пенсию и стаж зарабатывают. Даже в тюрьмах женские смены. Чем они там занимаются, никто не знает, правда. Фишка в том, что даже если отменят призыв и сделают так называемую профессиональную армию, это ничего не изменит. Боеспособности в ней не прибавится. Призывники – это только лишь «пушечное мясо» и дармовая рабочая сила – товар, а вот офицеров призывников нет и никогда не было. Необходимо менять условия службы, может на крайний случай сделать систему военных сборов. Если бы не ядреные ракеты, нас бы давно уже завоевали, а так завоевывают и уничтожают замаскированно. Если бы я знал, что я отслужу нормально, не потеряю года своей жизни и буду служить своему народу, а не тупому и блатному генералу или полковнику, разве бы я не пошел служить? Как говорил отец, сейчас любого генерала можно не сомневаясь ставить к стенке, потому что есть за что. Хоть я…, итак служу.

– А что, так в армию не хочешь?

– После окончания института мне около трех лет осталось до конца призывного возраста. Я посчитал глупым идти на два года в «зону» добровольно. Я сравнивал правила внутреннего распорядка и нормы довольствия в тюрьме и казарме. Может это странно, но в них нет особой разницы. Я отношусь к той категории людей, которые предпочитают десять лет прожить в нищете, но с пользой для себя и своего Отечества, чем хоть год в рабстве. Да, еще когда я в тюрьме служил, мне ребята сказали, что армия – это хорошая школа, но постигать ее нужно заочно. Ребята сказали, что я все правильно сделал. Кроме того, то, что некоторые понимают только через мордобой, унижения, бесконечные отжимания и чистку сортиров, я осознал сам, без этого. А сортиры чистить и дрочить в койке я даже во благо Отечества не соглашусь. По этой причине, кстати, во всех армиях мира этим занимается вольнонаемный персонал. В смысле, драят сортиры. Да, я думаю, что, наверное, был бы не против годик отслужить в армии восьмидесятых годов. – Саша помолчал и добавил: – Учитывая, что мы жили в гарнизоне, то я еще в школе насмотрелся на то, как служат. И просто есть у меня свои причины, армию я ненавижу, как и погоны вообще.

– Как же ты в них оказался?

– Судьба. От нее никуда не денешься. Порой я себя спрашиваю, а зачем? Зачем она меня впихнула в погоны?

В кабине ненадолго повисла тишина, затем Сергей сказал, пытаясь выразить свое мнение, и Саше вдруг стало легче, что Сергей с ним согласен:

– Тут ты прав. Я сам отслужил давно, тоже водителем. Дедовщина и тогда была, но это была абсолютно другая страна и армия. То, что сейчас в ней происходит!.. Я своего ребенка никогда туда не отдам.

– У тебя есть дети? – спросил Асов, зная, что на такой вопрос обычно незнакомому человеку не ответят. Он хотел понять, готов ли Сергей быть искренним с ним.